И в пятнадцать это оказалось так просто — влюбиться в Уилла Байерса. А сейчас Майку шестнадцать, час назад он целовал своего лучшего друга, и он понятия не имеет, что с этим делать. И что это значит для них двоих — тоже. Или история, в которой Майк целует Уилла, и они продолжают целоваться за закрытыми дверьми, потому что это ничего не значит. И когда это начинает значить слишком много, пути назад уже нет.

Их дружба осталась там, в пустых комнатах, которых уже нет, в разговорах, которые теперь не имеют значения, в сердце Майка, в котором только дыры да ложь, и все, чего он хочет — нелепое и детское «можно, все будет как раньше?» и улыбку Уилла, ту, что всегда была адресована только ему.

Уилл, наверное, просто неудачник. Он не знает, как еще объяснить хотя бы себе то, что одной безответной любви ему, видимо, мало, ему нужно еще и каждый день наблюдать в деталях, как Майк Уилер умеет любить, как он невероятно красив, когда влюблен. И как у него блестят глаза, целая чертова галактика мерцает во взгляде, когда он признается в своих чувствах. Уилл, конечно, мечтал все это увидеть, но тогда Уилл, оказывается, не знал о боли вообще ничего.

Проблема в том, что Майк не может быть долго в разрыве с Уиллом. Каждый ощущается словно петля на шее, как удавка, которую Уилл, отдаляясь, затягивает все крепче.

Неважно, как Майк смотрит, неважно, как себя ведет и что говорит. Неважно, на что Уиллу так сильно хочется надеяться. Реальность, хочет он того или нет, не может не напоминать ему, где чье место.

Майк застает своего соседа по квартире целующимся с другим парнем и очень расстраивается из-за этого. По нормальным, гетеросексуальным причинам.

Неожиданная, почти случайная поездка в Хоукинс спустя много лет обернется для Уилла тем еще испытанием, и дело не в Изнанке. Майк, который должен быть в Чикаго со своей женой и работой редактора в издательстве, почему-то живёт в их родном городке один, работает учителем, и никто из партии не в курсе, что так сильно изменилось в его жизни за те четыре месяца, что они не виделись. Объясняясь, Майк расскажет не только про измену и развод, но и про свою первую любовь. И это перевернет все.

Глаза Уилла жжет от слез, а нос щиплет от жара. Ему кажется, что он горит, что он в огне. Но она права – ему не нужно бояться. Она знает, и она любит его, и она не уйдет. Остались только слова. И он не должен бояться слов. Если после всего, через что он прошел, то, что его остановит, – это английский алфавит, значит, у мира действительно поганое чувство юмора. Ему просто нужно сорвать пластырь. || Или: пять раз, когда Уилл совершает каминг-аут, и один раз, когда открываются ему.

Он выглядит совсем юно, хотя у них едва ли год разницы, просто время не оставило на нем такой огромный отпечаток: щеки мягкие, кожа чистая, насколько может быть у подростка, здорового цвета, даже румяная. На него невозможно не смотреть, но чем дольше Майк смотрит, тем больше хочет наконец обнять своего Уилла, другого. Он начинает от страха сомневаться в своём решении переместиться сюда.

Майк хватает Уилла за руки и переплетает их со своими, моргая и смотря на него сквозь длинные темные ресницы. Его глаза бесконечны. Черные, прямо как ночь над ними. Так блестят, что Уилл видит в отражении себя самого, пьяного и счастливого. — Я хочу остаться с тобой, — шепчет Майк, словно это секрет. — Я никогда не хочу уходить. — Тогда не уходи, — Уилл резко вдыхает воздух, сжимая его руки, и шепчет в ответ, сдавленно и честно. — Останься.

— Поговори с ней, Майк! В голосе Уилла слышится паника, и Майк смотрит на него, он так сильно хочет взять его за руку. Так сильно хочет, но слова Уилла опережают, проникают прямо под кожу и разбивают сердце, забирая с собой его метку. — Ты - сердце, Майк! Ты - сердце! Майк чувствует боль и понимает, что слова на запястье стали чёрными. или Майк Уилер каждый год, со всей болью, которая приходит с возрастом,влюблённости в своего лучшего друга и перестаёшь быть его родственной душой. Возможно.

— С вас двадцать два доллара, девяносто пять центов. И мне нужно, — Уилл споткнулся, пересекшись взглядом с парнем. Он покраснел, но упорно выговорил: — Ваше имя. Для заказа. — Майк, — произнес парень и протянул помятые купюры. или кофешоп!ау по байлерам

– Окей, – вторит ему Майк, – Так что, я тут… подумал. Мы должны спать вместе. Уилл, по какой-то причине, все еще выглядит растерянным, но при этом милым. Очаровательным. Розовые щеки, широко раскрытые и блестящие глаза и слегка нахмуренные, как у Майка, брови придают ему какую-то диковинку. – Я, – начинает он, – не понимаю.

Майк открывает глаза снова и видит отдаляющийся от него силуэт Уилла. Он уже так далеко, что Майк больше не может разглядеть детали на его куртке. Дождь все еще барабанит по ним двоим с такой силой, будто пытается придавить двух мальчиков своей тяжестью. Капли вонзаются подобно иглам, в душе бушует разнообразие эмоций. Майк так больше не может. Он срывается с места. Или Майк и Уилл наконец выясняют отношения. Идет дождь, и ситуация выходит из-под контроля.

Майк что-то скрывает, Уилл слишком красив, а Холли готова на всё, чтобы выяснить правду — детектив Уилер берется за дело!

Лукас проводит дни у постели Макс, погружённой в кому, отчаянно веря, что его слова и прикосновения помогут ей вернуться. В тишине больничной палаты он переосмысливает свои отношения с друзьями, особенно с Майком и Уиллом, и осознаёт, как многое упустил.

Хоппер всегда знал, что Майк Уилер — невыносим. Слишком громкий, слишком настырный, слишком... везде. Особенно когда начал встречаться с его сыном.

Иногда нужно перестать бежать, чтобы наконец понять, куда ты вообще идёшь. Теперь Майк наконец осознал то, что не мог понять все эти годы.

— Это же твоя рука! Майк узнаёт руку Уилла — шрам на тыльной стороне, загрубелость кожи, вызванную годами держания в руке карандаша или в последнее время — пистолета. Майк не мог не узнать. Это же Уилл! Только вот обладатель другой руки ему незнаком. — Это просто рисунок, — защищается Уилл. Или Уилл рисует свою руку, переплетённую с другой, а Майк определённо не сходит от этого с ума.