«Но абвении не были милосердны к Рокэ, создавая Ричарда, герцога Окделла, омегой.»

Неудачный отпуск, курортный роман.

Ричард и Рокэ гадают, во сне или на яву они поцеловались.

— Так на что будем играть, юноша? — прорвался сквозь запутанные мысли голос Алвы. — На раздевание, — брякнул Ричард и тут же осознал, что сказал это вслух.

В двенадцать лет на ладони проступили слова – незнакомый язык, который Ричард Окделл пытался прочесть и так и этак, но получалась какая-то несусветная чушь.

Об одной ночи в особняке на улице Мимоз, проведённой без сна.

Ричард случайно видит то, что не должен, а Рокэ не может это забыть.

Даже в богатой на редкости библиотеке Алва все, что есть о странной болезни - один единственный трактат и тот на кэналли. Весь следующий день, пока Ворон разъезжает по делам, Дикон тратит на перевод и окончательно уверяется в собственном невезении."...болезнь неразделенной любви... ревность ускоряет процесс... лечение: предположительно ответные чувства... продолжительность жизни от года до трёх..."

За время службы у Рокэ Алвы Ричард Окделл успел забыть о том, как вызвал его на дуэль три года назад. А кое-кто помнит.

По дороге в особняк монсеньора на Ричарда Окделла нападает некое существо. Потеряв много крови, он оказывается на волосок от смерти, и последнее, на что он может надеяться, что эр спасёт его. И Рокэ Алва действительно сохраняет оруженосцу жизнь, но совсем не так, как тот ожидал.

Джастин Придд страдал. Джастин Придд страдал так, как не снилось эсператистским мученикам, и муки его длились уже ровно год. 384 дня прошло с появления Ричарда Окделла в особняке на улице Мимоз, и всё это время Джастин, являющийся порученцем Первого маршала Талига, думал, что, возможно, лучше бы он тогда всё же умер, чем лицезрел сию отвратительную отчаянную любовную драму в стиле Дидериха. Потому что за «dos idiotas sin esperanza», как Хуан называл Рокэ и Дика, наблюдать было просто невыносимо.

Встречи, поиски, решения… Что делать с метками на ладонях и с одним непослушным юношей в частности?

Ричард дурачится. Впрочем, не только Ричард.

Рука на рукояти шпаги разжалась, но пальцы тут же сомкнулись в тугой, дрожащий кулак. Фейерверк на площади погас. И для Ричарда погасло всё. Праздник окончился.

Рокэ Алва эффектно откидывает голову назад, и...

— Разве юноши твоего возраста не должны быть более… необузданными? — с довольной, насмешливой ухмылкой прошептал маршал, чувствуя, как Дик прикусил его мочку уха, а его руки настойчиво стягивают с него рубаху. — Или ты такой один-единственный? — А вы многих знали? — парировал Дик, копируя его игривый тон.

— Ты меня съесть решил? — с легкой хрипотцой прозвучал вопрос, когда они на миг оторвались друг от друга. — А можно?

«Леворукий, да побери он тебя!» — мысленно выругался юноша. Как бы шли тому цветы аконита, вплетенные в эти черные волосы... синие, как его глаза, изящные и ядовитые.

Рокэ знает все чувствительные места на теле Ричарда — и не упустит возможности этим воспользоваться.

Он готов был к чему угодно. К любой нелепости. К тому, что мальчишка однажды сорвётся и перережет горло всей королевской чете. Что ударит исподтишка, что подкрадётся глубокой ночью с кинжалом, что, в конце концов, позабудет о чести и сбежит к безумной матери под подол. Всё это укладывалось в рамки вероятного. Но уж точно не то, что в порыве страсти, одурманенный сладкими ароматами свечей жрицы любви, юнец будет шептать имя. Его имя.