Ризли лежал перед ним. Живой, но хрупкий. Нёвиллету казалось, будто он был сделан из хрусталя. Стянув с себя перчатку, он протянул свою руку к бледному телу и мягко коснулся чужой ладони. Она была холодной и родной, он знал на ней каждую мозоль, помнил расположение каждой венки. И сейчас эта ладонь, обычно сильная и крепкая, казалась ему такой же хрупкой, как и всё лежащее на больничной койке тело. Ризли был жив. Его жизни больше ничто не угрожало. Ничто, кроме неминуемой смерти.

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

Кавех проходит через пять стадий принятия своей любви к аль-Хайтаму.

Кави поджимает губы; такой росчерк его рта, тонкий и безжалостный, как лезвие ятагана, ранил многих, и аль-Хайтам не исключение. Но каждый шрам на сердце он бережёт как драгоценную память о чём-то их. Чём-то большем, чем просто слова.

— С чего ты взял, что я ненавижу тебя? — Что? — Кавех спрашивает истерично, почти с вызовом, поднимая голову от неожиданности этого вопроса, но лицо Аль-Хайтама абсолютно не меняется, будто не перед ним Кавех частично обнажил душу, будто не перед ним расплакался. — Ты сказал, что я тебя ненавижу. Это не так, — повторяет Аль-Хайтам ровно, и ничего в его позе не меняется, даже волос из причёски не выбивается.

— Я понимаю, ты прав, это действительно звучит логично, — соглашается Кавех, и тон его голоса медленный, размеренный, почему-то бьёт точно в спину. Хайтам не может отвернуться, не может не смотреть ему в глаза. — Я надеялся, что мы не будем из разряда тех пар, которые расстаются после учёбы, но, видимо, у жизни другие планы.

День рождения аль-Хайтама совсем скоро, и у Кавеха есть идеальная идея для подарка. Продолжение аушки, в которой Кавех выяснил, что Хайтам глух, и теперь пытается что-то с этим сделать.

Кавех был уверен, что у него чудесный муж, пока не услышал, что о Хайтаме говорят на работе.

Кавех всю жизнь был, есть и будет — словно открытая книга. Бери и читай. Не суть важно, что книга эта, несмотря на то, что открыта, возможно, перевёрнута с ног на голову, вдобавок читается справа налево и, вероятно, написана на давно вымершем языке. Как хорошо, что Аль-Хайтам никогда не интересовался чем-то простым. Его всегда привлекали трудности.

Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.

Кави сидит всего в паре столиков, мило болтая с каким-то учёным из Академии. Аль-Хайтам едва ли знает мужчину – любопытство мгновенно берёт над ним верх. В конце концов, Академия всегда учила своих студентов жажде к знаниям, и потому лишь парень настраивает наушники так, чтобы слышать их разговор. Исключительно… в научных целях.

Пусть окружающие думали, что Хайтам слишком холодный, заносчивый и бесчувственный. Кавех в любом случае не стал бы доказывать обратного.

Кавех счастливый человек, потому что каждый раз, когда он оказывается в передрягах, приходит тот, кто обязательно его спасет. Как в лучших традициях дурацких романтических комедий.

Вам скажут, что меч — продолжение вас. Не правы они. Меч — это блеск глаз. (с) || Однажды аль-Хайтам и Кавех случайно меняются Глазами Бога. Или — аль-Хайтам исследует Глаза Бога и приходит к неожиданным выводам, которые на самом деле не так уж и удивительны.

Кавех не имеет права ревновать аль-Хайтама ко всем его новоприобретённым друзьям, потому что они сами даже не друзья — соседи, не больше. Но что-то так неприятно ворочается внутри и душит болью, когда Кавех видит: в жизни аль-Хайтама теперь столько людей, что ему больше нет там места.

Кавех не любил питаться напрямую от человека, ненавидел вредить животным и опасался привязываться к людям, а потому единственной его возможностью не умереть от жажды была дорогостоящая донорская кровь. И когда денег на неё уже не хватает, тем, кто приходит на помощь, оказывается так страстно (не)любимый им сосед.

Кавех признаётся в своих чувствах аль-Хайтаму во время серьезной ссоры, прежде чем отправиться на длительный проект в пустыню. Там происходит несчастный случай, и матры официально объявляют его мёртвым. Два года спустя Путешественник обнаруживает Кавеха живым — в Фонтейне, предположительно потерявшим память и проживающим совершенно иную жизнь.