- Да. Разве не так? Вы, как и ваш отец, стремитесь к познанию. - Ты идиот.

- Кузя, люди так не делают. У мужчин одна одежда, у женщин другая, иное уже считается непристойным.

Хозяин говорил, что все дивы хотят сожрать своих колдунов. Это инстинкт. И это правда. Отчасти. Желание сожрать в перемешку с уважением, привязанностью, долгом и дружбой дают новое, совсем непонятное для Кузи чувство - любовь.

Див начинает задавать ненужные вопросы, что почти не удивляет Аверина. Почти.

Порой, нужен лишь шаг для того, чтобы упасть в пропасть. И ровно такой же нужен, чтобы удержаться на краю.

– Любовь не делает ближнему зла, – негромко произнес Владимир и поджал губы. Сергей сделал пару неуверенных шагов к нему, нахмурился. – Цитируешь Библию? – недоуменно уточнил и, получив в ответ медленный кивок, нахмурился еще сильнее. – И что это должно значить? – Что дивы умеют любить. Только не так, как люди. Мы… не всегда понимаем, любовь это на самом деле или просто инстинктивное желание сожрать своего хозяина.

Кузя, кажется, слишком много времени проводит с детьми Виктора — так подумал Аверин, когда его див предложил на ужине в канун Рождества поиграть в одну «жуть интересную» игру. Потому что, по мнению Кузи, Сергею с Владимиром нужно помочь раскрыть их чувства, и ничто с этим не справится лучше, чем «Правда или действие». Аверин не стал мешать. Аверин знал — подобные затеи всегда выходят боком исключительно инициатору.

Кузя вздохнул. - Я хочу… Можно мне хотя бы разок поспать с вами, Гермес Аркадьевич?

— Серьезные отношения, значит, — первым нарушает тишину Владимир, и Сергей невольно ежится. Тон Владимира — привычно ровный, но оттого сейчас кажущийся особенно холодным и безразличным. — Серьезные, смею надеяться, — все же отзывается Сергей негромко.

Кузя и Гермес Аверин празднуют Белтейн. Даб-кон очень легкий. Аверин - боттом.

Завтра у Владимира начнётся новая жизнь. Завтра его связь с Сергеем Манчинским будет разорвана. Завтра его передадут другому колдуну.

Жажда поглотила почти мгновенно. Взять бы сейчас этого кота за шкирку да сожрать. Но хозяин не обрадуется. Жрать нельзя.

— Смотрите, — Кузя вскакивает с места, едва не роняя плед, и указывает рукой куда-то наверх, — звезда падает.

После возвращения.

— Значит, я люблю вас?

То чувство, которое он испытывал, было сильнее здравого смысла. Это либо должно привести к величайшему счастью, либо разрушить всю его жизнь.

Гермес Аркадьевич не приготовил вовремя для Кузи ответный новогодний подарок.

Кузя с самого начала был особенным. Не хотел жрать людей, да и дивов, был борцом за справедливость и за равноправие в правильном понимании этого слова. А чем он хуже людей в плотских утехах? Тем, что у него другое восприятие прикосновений и прочих действий с физическим телом? А так ли это? Он ведь не самый обычный див.

Кузе порой кажется, что его хозяин слишком долго смотрит на Анонимуса. А Анонимус на его хозяина. А, может, не кажется... Ой-ой, нетактично за таким наблюдать! Бедный Кузя!

Да просто хоть раз бы он нормально его погладил! Хоть какой-то ласки! Настоящей.