Она любила. Она страдала. Она плакала, смеялась, нервничала и внутренне раскалывалась на части. К двадцати одному году Китнисс Эвердин пережила весь спектр эмоций, спаслась с двух арен и выжила в революции. У неё не осталось ничего, кроме нескончаемой боли потерь и шрамов на теле и душе. Однако оказалось, что ей вновь придётся познать и испытать все, казалось бы, выжженные чувства, ведь новое правительство Панема постановило: Китнисс Эвердин должна исцелиться. Она обязана снова научиться жить.

Для многих в Панеме Китнисс и Хеймитч были настоящими счастливчиками, триумфаторами, победителями. Однако никто не знал, чего им стоила победа и во что превратила их жизнь. Никто не знал о том, что они одни остались друг у друга. Никто не знал о том, что каждый день они вместе выпивают столько алкоголя, что стыдно признаться. Никто не знал и о том, что у них есть сын, общий, как и их боль.

Что значит запирать свои чувства в себе? Он продолжает тонуть в литрах алкоголя, он продолжает зарываться от этого общества...

Завтра Хеймитчу исполняется сорок три года. В качестве подарка на день рождения он получает обнажённую Китнисс, оседлавшую его, положив бывшему ментору руки на грудь, и издающую стоны от удовольствия, которые он бы хотел бы хранить в одной из своих пустых бутылок, валяющихся под кроватью.

«...Настала зима, когда Китнисс призналась себе, что её ночные свидания превратились в острую потребность. Эта зависимость внушала ей страх: она не должна была, она с самого начала не должна была привязываться и испытывать положительные эмоции к нему. Китнисс не умела, Китнисс до одури боялась любить». [Сборник драбблов/мини по хейниссу с вечным статусом "завершён".]

Сегодня ветер споёт о любви. [Сборник драбблов/мини по хейниссу с вечным статусом "завершён".]

Аккуратно прикрываю дверь за собой, сажусь на стул возле кровати неподвижно лежащей Китнисс. Ее дыхание спокойно, лишь писк датчиков разрывает тишину. Беру ее за руку, поражаясь ее хрупкости и тонкости, сжимаю ее в своей и едва слышно шепчу: -Прости меня… Прости, слышишь? Если бы я мог, я бы спас вас обоих в ту ночь. Но у меня был выбор: ты или он. Как видишь, я выбрал тебя. Почему? Странный вопрос. Ты никогда не замечала, насколько мы с тобой похожи.

Китнисс сама не заметила, как её эмоции перестали напоминать те, что должен испытывать трибут рядом со своим ментором. Почти физическая потребность быть рядом, ощущение защиты лишь в его объятиях, желание... И, в отличие от других, с Хеймитчем не надо было притворяться.

К чему приведет ее эта связь?

Они застряли в президентском особняке: Хеймитч, который хочет извиниться, и Китнисс, которая не готова прощать. Немного эмоциональной эротики, которая происходит во время последних частей "Сойки-пересмешницы".

К чему может привести взаимовыгодный обмен между ментором и Пересмешницей? Небольшая зарисовка о горечи, новой жизни после войны и двух одиночках, которым нужен друг.

Ты считаешь, ей нужен вызов.

Эвердин, тонкая и жилистая, действительно была похожа на птицу. Ту самую серую сойку с острым, как и её личико, клювом и угольно-черными мазутными крыльями. Вот только глаза у птиц неизменно обсидиановые, глянцевые и неживые; эти же, сейчас находящиеся в непозволительной близости, кристальные, словно талая вода у кромки реки в лесу. Северные глаза.

Самый страшный кошмар тот, что происходит наяву. Ведь бежать от него некуда.

Менторам можно.

Небольшая зарисовка на тему их отношений после первых Игр.

Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения вас повесить. (Б.Шоу)

Жизнь — череда закономерных случайностей, никому не дано знать, как любая из них может перевернуть все и сделать тебя кем-то другим.

Съёмки последней сцены Сойки-пересмешницы (часть 1) по пути в Дистрикт 13

У них в Дистрикте судьбоносными шрамами не меряются — не принято.