Прогулка к морю.

Ангел убирает мокрые пряди с его лица, задерживает взгляд на губах, зачем-то трет нежно большими пальцами скулы, кажется, всецело поглощённый этим процессом, и Аки... И Аки просто позволяет. — Это жестоко, — тихо произносит Ангел, прижимая ладонь к его губам и приближаясь, чтобы поцеловать. Его ресницы дрожат, и даже всегда ровное, невозмутимое дыхание сбивается. — Так жестоко.

Они встречаются взглядами, и мужчина замечает, как дрогнули чужие губы — которых он, отвратительно, никогда не сможет коснуться. Неважно, какие они — мягкие, покусанные, сухие или влажные, теплые или холодные, ему так нужно, до беспамятства нужно, прямо сейчас их коснуться. Глубоко зарытое внутри чувство сожаления вновь облепляет холодными пальцами низ живота, оставляя мерзкий привкус горечи на языке. — Я позабочусь о тебе, Аки.

Аки устал от всех своих смертоносных привычек. Он уже причисляет Ангела к таковым. И, господи, как же это больно.

С помощью деликатного убеждения Аки удается уговорить Ангела лечь с ним в постель. или Аки ненавидит демонов не так сильно, как он говорит; Ангел вообще не ненавидит Аки Хаякаву.

но аки всё же здесь — сидит с ним в холодной ванне и обхватывает своими руками худенькое тельце, притискивая к себе в неумелом объятии. чуть зарывается носом в перья, искренне надеясь, что это за касание не считается.

Им нужно собрать себя из осколков, склеить из кусочков заново. Им нужно место, где они могли бы быть собой. Им нужен дом.

Аки переводит взгляд на свое отражение в рисовой водке и усиленно размышляет. — Если модифицировать «Я никогда не»... Только ты будешь говорить то, что никогда не делал, а пить буду только я, если я это никогда не делал.

— Выглядит так, будто ты сейчас трахнешь мороженое, — говорит Ангел, — думая обо мне. — Так и есть. Так и есть — ведь другого способа поцеловать Ангела у него нет. Только так.

- Можешь потрогать.

Тот человек – не то время

Касание, от которого можно умереть.

Когда время от времени отращиваешь бензопилу из головы, начинаешь понимать: приспособиться можно почти к чему угодно.

Аки думает, что все бы отдал, чтобы поцеловать руки демона и не лишиться жизни. — Так целуй. — только и произносит Ангел-демон, спокойно смотря прямо в глаза Аки.

У Аки достаточно причин, чтобы ненавидеть зиму.

Счастье всегда стоит слишком дорого. Ангел заплатил высокую цену, чтобы обрести этот шанс.

Ангел не помнит, что такое любовь. Но он помнит прикосновение. Тонкие и цепкие пальцы, сильную руку, обвившую его шею. Горячее дыхание, обжигающее ухо и щеку. Он помнит, каково это — когда к тебе прикасаются. Когда тебя обнимают.

Ангел не находит ничего удивительного в том, как поверхность лепестков отражает лучи далекой звезды; не видит ничего примечательного в розовом, оранжевом, красном или любом другом закате; едва ли что-то трогает его за живое в том, как солнце каждый день исчезает, чтобы вернуться завтра, или вишня цветет несколько дней, чтобы через год повторить это снова. Аки заглядывает в лицо демона и пугается, насколько красивее алый закат, когда он отражается в таких же алых глазах.

Его всегда что-то отделяет от цели. От Ангела его отделяет каждый грёбаный сантиметр собственного тела.

Ангел пытается познать человеческие контакты, и Аки уже здесь, чтобы помочь.