Илья не любил обнимать кого-либо, не любил, когда обнимали его, потому что это неправильно. Со временем он понял, что воспоминания должны оставаться собой, ведь тепло любимого не заменит ничего.

Шейн Холландер собирается убить своего агента. Не в переносном смысле. Потому что именно из-за него он выходит на лёд под горячим микрофоном в прямом эфире Hockey Night in Canada — против «Оттавы», против Ильи. Ильи, у которого цензура отсутствует напрочь. Ильи, который считает «уместное поведение на рабочем месте» забавной рекомендацией для слабаков. Ильи, который десять лет оттачивал искусство говорить Шейну самые отбитые вещи на льду, будучи уверенным, что их никто не слышит.

Шейн узнаёт о том, что Илья — не единственная существующая форма имени.

У каждого есть след на коже, похожий на старый шрам: слова, которые родственная душа хотела сказать, но не смогла. Чем сильнее чувство, тем чётче метка. Илья боится Холландера так же, как люди боятся сигарет, чёртовой честности или чего-либо ещё, что может вызвать зависимость. Но одна ночь в Вегасе, когда на коже проявляется «мы даже не поцеловались», заставляет его понять: он больше не может убегать от того, кто уже живёт в его лёгких.

После матча паническая атака накрывает Шейна Холландера прямо в раздевалке. Привычный шум отдаляется, тело теряет контроль, а попытки справиться в одиночку терпят крах. В момент уязвимости Шейн просит позвать человека, чьё присутствие всегда было его негласной опорой. — Ты хочешь, чтобы мы позвали Илью? Илью Розанова? — Да. Он… мне нужен.

Илья не помнит ни того, как он оказался на тротуаре, ни визга тормозов. Он забыл, как уехал из России, а имена Юны Холландер и ее сына звучат для него впервые, хотя, судя по всему, эти люди хорошо его знают.

2014 год, противостояние Бостонских Медведей и Монреаль Вояджерс. Капитаны команд выходят в центр арены, готовясь к вбрасыванию. «С» в Медведях с этого года носит Илья Розанов, в Вояджерс – его вечный соперник Шейн Холландер.

Шейн Холландер открывает глаза в больничной палате, уверенный, что на дворе 2016 год, а Илья Розанов — его главный соперник, которого нужно ненавидеть. Но мир изменился. Сейчас 2025-й. Они играют за одну команду, живут в одном доме, и Илья Розанов носит обручальное кольцо. Шейну предстоит прожить девять лет заново, научиться доверять «врагу» и выяснить, сможет ли он влюбиться в собственного мужа во второй раз.

Шейна Холландера выбрали вторым на драфте НХЛ и он стал новоиспечённым игроком «Монреаль Вояжер». Он сосредоточен на своих целях: стать лучшим, побеждая лучших. А это означает постоянно соперничать с Ильёй Розановым, выбранным на драфте первым и присоединившимся к составу «Оттавских Кентавров». Но когда проблемы с иммиграционными документами Розанова ставят под угрозу его будущее в НХЛ, что это будет означать для карьеры Шейна? Он не может рисковать и выяснять это... поэтому они женятся.

Голос Шейна сорвался почти до шёпота, когда он признался: — Я облажался. Серьёзно облажался. Илья остановился как вкопанный. — Что ты имеешь в виду? — Он знает. Скотт Хантер, чёрт возьми, всё знает. — ИЛИ: Шейн звонит Илье в слезах после драки. После всего Илья отчётливо даёт понять Скотту Хантеру, что думает об этом.

Пропущенная сцена в отеле во Флориде. После того, как Шейн утешает Илью.

После инцидента Шейна в больнице навещают его родители, Илья, Хейден и Клифф. Шейн под действием сильных обезболивающих не может скрыть своих чувств.

— Все-все, больше никакого света и шума, — пробормотал Илья, больше для себя, потому что знал: Шейн его сейчас не слышит. Стоило им вернуться от родителей, Шейна накрыло. Но Илья, зная это состояние, без слов стал проводником обратно, помогая выбраться из трясины напряжения.

— Эй, всё в порядке, — Илья со всей нежностью, не стесняясь взрослых взглядов родителей Шейна, утешает его, — здесь ты в безопасности, здесь твоя семья… Шейн поднимает лицо от стола и сквозь тихий всхлип отвечает: — Не только моя. Наша. Или частичка домашнего комфорта для Ильи. Она нужна была ему не меньше Шейна.

Настоящие domestic bitches Холланов. Ну и да, где-то там, Шейн Илью трахает. Но это вообще не суть. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — сказал он, и Шейн резко открыл глаза. — Что? — спросил он через мгновение. Илья перевернулся на бок и ухмыльнулся. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — повторил он.

Что произошло бы, если бы Илья уговорил Шейна не уходить в сцене, где он приготовил тому сэндвич с тунцом, а после назвал его по имени?

— Я не знаю, как тебя растили, но я очень хочу, чтобы ты мне доверял. Когда ты молчишь и терпишь, мне не легче. Мне хуже. Потому что я вижу, что тебе больно, и не понимаю, почему ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать. Я не хочу быть человеком, от которого ты скрываешь боль. Я хочу быть тем, к кому ты с ней придёшь.

Что если бы после травмы Шейна сначала навестили родители? Если бы Шейн под обезболивающими не смог сдержать своих чувств?

— Главное — не говорить твоей маме, что ты позволяешь мне одерживать верх над тобой. — Что за херня, Розанов? Я никогда тебе не поддавался. Все твои победы надо мной заслужены, как и мои. — Мне слегка кажется, что твоя мама говорила не о хоккее. [Пропущенная сцена, в которой Илья неправильно понимает маму Шейна, но в итоге оказывается прав. Или ещё короче: Шейн трахает Илью]

Хейден находит контакт Лили и нажимает на кнопку вызова. Уже через пару секунд происходит соединение. «Шейн, — слышит он сбивчивый голос с сильным русским акцентом, прерываемый сдавленным всхлипом. — Ты меня напугал». Хейден обрывает звонок. ИЛИ Хейден звонит Лили после травмы Шейна.