Готье все же решает остаться, когда Люмьер даёт ему шанс незамеченно уйти из под стола. Но кажется, это было зря, потому что он подслушал то, к чему явно был не готов, и точно знать не должен был.

Изначально ностальгировать начал Уолдин. Стараясь отвлечься от раздражающей жары, он словно окунался в прохладные воспоминания. В те самые, где недавно прошедший летний дождь всё ещё напоминал о себе, а они с Гедеоном стояли среди влажной травы и наблюдали за котёнком.

После обеда и роли модели для Габриэллы, Гедеон направился в свою комнату, надеясь на немного покоя. Но все планы рушатся в одно мгновение — на его кровати, как ни в чём не бывало, развалился Люмьер.

Люмьер хочет, а Гедеон не может так. Не здесь и не сейчас. Будут ли скандалы, крики и истерики? Или, может, полное понимание и принятие?

Нет, блядский характер не вытравить и не спрятать — это несущая конструкция, которую нужно показать всему миру. Но Люмьер попробует вытрахать. Чем чёрт не шутит.

Люмьер, по мнению Гедеона, совершенно не умеет наслаждаться хорошим вином и пьёт его всегда в пару глотков. А он умеет — просто хорошее вино всегда слаще чужих губ.

Кто-то прижимается к нему со спины, заключая в объятия, и крепко целует в затылок. Удивительно, как Люмьеру удается выдерживать эту поразительную грань между насилием и нежностью? Хитклиф чувствует, как Уолдин роется в кудрях носом, как любовно вдыхает аромат шампуня, смешанного с юношескими духами, как его сильные руки при этом туже окольцовывают узкую талию. Хочется прогнать, да сил нет.

— Я уже объяснил, чего хочу. Есть возражения? Материя чуть ослабевает, но не исчезает. Скользит по предплечьям, разворачивается в стороны, тянется к шее, будто разведывает границы дозволенного. Гедеон не вздрагивает — он знает, что это за тон. — Ты всегда говорил, что хочешь честности, — продолжает Люмьер. Голос ленивый, чуть ниже обычного. — Так вот она. Ты мне интересен вот такой… Послушный. Сейчас. Прямо тут.

— Просто подумал, может, пора уже остановиться? Не мучай их. Может, девушки — это не твоё? — Намекаешь, что мне пора мутить с парнями? — зло прошипел Гедеон, резко повернувшись к Люмьеру. — Всё может быть, — спокойно, почти бесстрастно ответил Уолдин. Ни улыбки, ни насмешки — только спокойствие. — Ты издеваешься? Ты совсем с ума сошёл, или…

Первый раз Готье и Скэриэла,казалось бы..что может пойти не так?Их палит старшая триада.Работа шуточная и налегке

Гедеона облапали.Люмьер не понимает в чем дело

Гедеон,Люмьер и Готье давно встречаются,но ни разу не пробовали потрахаться втроем.

«Бесил ли Люмьера Оскар? О да, очень. Мало того, что он тогда оплошал перед Гедеоном, так ещё и постоянно крутится возле него, пытаясь извиниться и выяснить, почему тот так обижен. Иногда вторая причина становилась каким-то огонечком для ревности Люмьера.»

Они измученны своими обещаниями, ответственностью, тайной, она так тщательно запираемая всю жизнь, теперь на свободе, но от этого не легче. И они делят эту усталость, как сигарету, как бутылку шнапса, и жар прикосновений.

Острый, опасный и очень красивый. Или к чему могут привести игры с ножом-бабочкой.

Гедеон не мазохист.А его влечение к Оскару и Люмьеру…в общем не мазохист и точка

Их трое, и меньшего не надо.

Однажды старшая триада в стенах библиотеки занималась латинским. Ну, или чем угодно, кроме него.

Часть татуировки резко контрастировала с его бледной кожей, покрытой сейчас мурашками. Оскар завис, когда заметил раздвоенный язык... И как он не увидел её сразу?

По-видимому, Снежная королева всё же не выдержала солнечного тепла и стыдливо растаяла.