Тоге в ужасе отпрянул, тотчас же осознав, что он натворил. Он произнес эти слова вслух. Он велел Юте поцеловать его, и тот подчинился. Он проклял Юту.

«Пожалуйста, не курите в окно с северной стороны. Ваш дым летит в мою квартиру. С уважением, Инумаки Тоге»

— Инумаки лишился руки, — вот что первое услышал Оккоцу, взяв трубку. Его глаза тут же сужаются в ужасе, рот раскрывается, а мысли путаются. Он понимал, что будут жертвы, будут потери. Тем более будут раны, которые придëтся зализывать. Он сжимает гаджет до хруста собственных костей, до поломки устройства. Он не хотел принимать это. Всë остальное сказанное он не помнит.

- Ты... хочешь попробовать? - тёмные глаза неуверенно посмотрели на сидящего в позе лотоса Инумаки. Матовые металлические браслеты, лежащие по середине кровати между парнями, вызывали определённую долю смущения, что сразу же отразилось на щеках молодого мага. Он никогда не задумывался об экспериментах в постели, отдавая предпочтение классическому нежному сексу в силу своей скромности, и уж точно не ожидал такого предложения от своего тихого однокурсника...

С кляпом во рту ему спокойнее.

Тридцать лет назад вирус Сукуна полностью изменил мир. Привычная жизнь перестала существовать, погибнув под натиском существ, справиться с которыми под силу только тем, чей организм адаптировался к воздействию вируса. Годжо Сатору, сильнейший охотник токийского подразделения, пытается разобраться, что происходит и почему вирус внезапно возродился… При этом ему приходится столкнуться с изменениями не только вокруг, но и внутри себя, когда в его жизни появляется новый напарник Гето Сугуру.

Десять книжных встреч, чтобы влюбиться без памяти. Десять пунктов в списке дел, чтобы исцелиться. Десять принятых вызовов.

— После разрушений Сибуи мир ещё стоит, но трещит под ногами. Те, кто выжил, несут в себе не только шрамы, но и молчание, кричащее громче проклятий. Тоге просыпается в чужой тишине — выжженный изнутри, с дыханием, которое едва цепляется за лёгкие, а Юта возвращается в страну, чтобы перевернуть истлевшую систему власти.

Их брак держится на строгих правилах. Одно из них было нарушено. Опоздание — это не просто досадная оплошность. Для Сатору это признак неуважения, слабости, которую нужно немедленно исправить. А для Сугуру — возможность сбросить маску успешного человека и погрузиться в болезненный катарсис полного подчинения.

Сатору привык обманывать богатых альф и уходить с миллионами. Но встреча с Гето Сугуру рушит все правила игры. Теперь охотник рискует сам стать добычей.

Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

Потому что у него под этим дешевым чокером — саднящая метка. Его, Сатору, клыков.

– Хорошо, – вздыхает Гето. Он хватает Годжо за пояс штанов и грубо стягивает их вниз, открывая взору комнаты его дерзкую задницу, липкую от смазки. – Считай, – приказывает он, одной рукой прижимая Годжо к столу, чтобы тот выгнул бёдра назад. Рука Сугуру грубо опускается, издавая влажный звук, когда ударяется о чужую задницу и заставляет её подпрыгнуть. Годжо стискивает челюсти: Гето никогда не был из тех, кто сдерживается, и выдавливает: – Один.

Любовь — это не спасение. Это наваждение, плен, болезнь. Сугуру стал всем для маленького Сатору, вытащил его из одиночества. Теперь же он медленно губит его, отдавая сердце другой. Для Сатору нет этики, нет гордости — есть только всепоглощающая потребность вернуть своего кумира. Его поступки порочны, его одержимость не знает границ, а любовь давно перестала быть светлой. Сможет ли он вырвать своего бога из чужих рук? И что останется от них самих, когда битва будет окончена?

В очередной раз подглядывая за Сатору, моющимся в душе, Сугуру был пойман и наказан.

Руки тянут его назад, и он послушно падает. Падает во тьму и улыбается.

Выйти замуж по пьяни в Лас-Вегасе звучит как самый настоящий клишированный сюжетный поворот низкосортных романов, по которым после снимают тысячу и один фильм, а затем пишутся миллионы таких же историй. И как же так вышло? — Проклятая текила, — изрекает Сугуру.

Сатору заносит руку над его грудью. По запотевшей банке газировки сбегают капли конденсата — они собираются у донышка и втягивают в себя солнечный свет со всего двора. Он качает рукой, и пара капель падают Сугуру на грудь. Сатору Годжо не справляется с жарой.

Сатору Годжо было суждено стать звездой с самого детства. Сугуру Гето было суждено стать никем, словно луна при свете дня, но ему это нравилось. И в прошлом, и в настоящем они были слишком разными, чтобы быть вместе, и слишком любили друг друга, чтобы навсегда расстаться. Судьба не раз сводила их, и об этом знал весь интернет. Они всегда были и будут сенсацией — так сможет ли Гето смириться с тем, что и его имя украшает первые страницы мировых СМИ?

И Сатору душу дьяволу не нужно продавать, чтобы оказаться с ним рядом: ведь дьявол и есть Сугуру, и как он смотрит на него через блики на очках, как слегка тянет уголок губ вверх, а пальцы — к манжету рубашки Годжо. Чтобы цепко ухватиться, пока никто не видит.