После матча паническая атака накрывает Шейна Холландера прямо в раздевалке. Привычный шум отдаляется, тело теряет контроль, а попытки справиться в одиночку терпят крах. В момент уязвимости Шейн просит позвать человека, чьё присутствие всегда было его негласной опорой. — Ты хочешь, чтобы мы позвали Илью? Илью Розанова? — Да. Он… мне нужен.

У каждого есть след на коже, похожий на старый шрам: слова, которые родственная душа хотела сказать, но не смогла. Чем сильнее чувство, тем чётче метка. Илья боится Холландера так же, как люди боятся сигарет, чёртовой честности или чего-либо ещё, что может вызвать зависимость. Но одна ночь в Вегасе, когда на коже проявляется «мы даже не поцеловались», заставляет его понять: он больше не может убегать от того, кто уже живёт в его лёгких.

После инцидента Шейна в больнице навещают его родители, Илья, Хейден и Клифф. Шейн под действием сильных обезболивающих не может скрыть своих чувств.

Как же Илья обожал запах Шейна. Раньше, до того, как весь мир узнал об их отношениях, о том, что один из лучших игроков НХЛ омега, он мог чувствовать его лишь в краткие мгновения встреч. Поэтому сейчас он наслаждался им сполна, а беременность лишь еще больше раскрыла карамельно-кофейный аромат омеги, дополняя его.

Илья Розанов не любит читать, но есть одна книга, которую он перечитывает с удовольствием — Шейн Холландер — и сегодня эта книга щедра на откровения. Читая по веснушкам, по рёбрам и по тому, как Холландер поджимает губы, подбирая самые грязные слова, Илья понимает: это слишком «грязная» книга.

Илья привык считать, что любовь нужно заслужить — идеальной игрой, правильными словами, безупречным поведением. Он уверен: если оступится, его накажут. Но за этим столом действуют другие правила. Здесь не бьют за ошибки. Здесь не требуют совершенства. Здесь держат — даже когда ты дрожишь от страха. История о том, как трудно поверить, что тебя можно любить просто так.

Июнь 2018 года. Шейн впервые приводит Илью в свой дом в Монреале. Илья многое видит, узнаёт и чувствует — ведь, когда рядом Розанов, Шейну отчаянно хочется быть «грязным».

— Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя неловко. Тем, как я говорю о нас с другими. Например, с журналистами. Или тем, как я веду себя с тобой на людях. — Ты думаешь, мне не нравится публичное проявление чувств. — В первый раз, когда я взял тебя за руку на людях, я подумал, что у тебя сейчас будет паническая атака, — признается Илья. [История первого сезона Шейна в "Кентаврах" в пяти случаях, когда Илья первым проявляет нежность на публике, и об одном, когда это делает Шейн]

ESPN: Шейн Холландер переходит в "Кентавры" Оттавы после скандального завершения карьеры в Монреаль "Метрос". @CentaursGirlie1995: конечно мне очень жаль Шейна, но то, что моя прекрасная команда-неудачница заполучила двух лучших игроков из-за гомофобии — это, пожалуй, единственная хорошая вещь, которую гомофобия когда-либо сделала. [Первый сезон Шейна в "Кентаврах", рассказанный всеми остальными в мире.]

Like a Record Baby (Уилл ЛаПоинт): Я все время думаю, что это какой-то безумный сон. Like a Record Baby (Уилл ЛаПоинт): Но нет. У нас есть ШЕЙН ХОЛЛАНДЕР. Like a Record Baby (Уилл ЛаПоинт): Из-за ГОМОФОБИИ! Sherlock Holmes (Картер Холмберг): Редкая победа гомофобии. Шейн Холландер: Ну, давайте уж не будем так далеко заходить. El Capitan (Илья Розанов): холмберг, пожалуйста, воздержись от про-гомофобных высказываний в чате, или шейн сообщит о тебе руководству

У Ильи наконец-то все хорошо. У него есть команда, которая может идти с ним в ногу, весь мир знает, что он и Шейн любят друг друга, и у них есть самая милая и идеальная собака. Так почему же он так нервничает перед их первой игрой против «Монреаля»? Или, другими словами, заботливый Илья Розанов на мгновение забывает, что его муж по-прежнему тот хоккейный вундеркинд, в которого он влюбился с первого взгляда в Саскачеване. События после «Долгой игры».

Телефон Дэвида Холландера взламывают, и в сеть утекает примерно 5000 фотографий видео и фото с милыми Шейном и Ильей (как вместе, так и поодиночке).

Шейн Холландер — «золотой мальчик» хоккея, скрывающий свою ориентацию и многое другое. Илья Розанов — профессиональный доминант, которому есть что терять, и к тому же с просроченной визой. *** В рамках их договорённости в закрытом кинк-баре Монреаля, где соглашения о неразглашении хранят секреты, а сессии оплачиваются почасово, они понимают: самое опасное — не разоблачение, а желание большего, чем допускают эти часы.

Илья толкается бёдрами вверх. – Нет, Холландер. Вспоминай. Я хочу познакомиться с твоим фаллоимитатором. – Он с наслаждением выговаривает слово, добавляя ему тянущий канадский оттенок. – Помнишь? Ты сам мне про него рассказывал в Вегасе. Холландер смущённо краснеет. – Это личное. – Холландер. Я знаю, какова на вкус кожа на твоих яйцах. – Это… Боже, не говори так. Я могу показать, но… только если пообещаешь не быть козлом. – Буду паинькой, – обещает Илья. – Буду говорить только хорошее.

Шейн просит прощения, но дело в том, что Илья не в силах противостоять собственному бешеному вожделению, которое накрывает с головой. Он извращенец до мозга костей и ничто не исправит его, ничто. Холландер подкармливает это чудовище внутри своими выходками, и сегодняшняя — за гранью.

Первая брачная ночь Ильи Розанова и Шейна Холландера.

— Если я тебя поцелую, — прошептал Илья, поглаживая пальцами тазовые косточки. — Если я тебя поцелую… — То я откушу тебе язык, — выдохнул Шейн, и конечно же, соврал.

Илья Розанов обожает секс. Трахаться, ебаться и долбиться — это его конек. Он в этом такой же профессионал, как и в хоккее. А еще он любит лизать, кусать и сосать, — спасибо большое за ваши стоны, дамы и господа.

Жизнь Ильи Розанова до знакомства с Шейном Холландером.

Они спят в одной кровати. У них один стакан для зубных щёток. Никаких границ. Никакого «только моё». Они смотрят друг на друга так, будто никого больше не существует — и даже не замечают, что уже давно живут как пара. Все вокруг видят очевидное. Кроме них. История о том, как двое взрослых мужчин упорно называют любовь — дружбой. И о тех, кому приходится на это смотреть — терпеливо, с болью, с надеждой, что однажды они наконец прозреют.