– Хайтам… Я уставший пришел домой после долгого пути. Купил нам вина на вечер. А наткнулся на закрытую дверь. И даже запасных ключей не было. Зачем мне дальше возвращаться в этот дом, если меня тут не ждут? Почему я должен смотреть на других и завидовать? Почему кто-то счастлив, а я – нет?

Аль-Хайтам смотрит и наблюдает, но делает неверные выводы. // или (почти) пять раз, когда аль-Хайтам неправильно трактовал поведение Кавеха

Пусть окружающие думали, что Хайтам слишком холодный, заносчивый и бесчувственный. Кавех в любом случае не стал бы доказывать обратного.

— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

Аль-Хайтам презирает реальность, обретает ее в книгах, в десятке выдуманных научных систем. Он постиг все через напечатанное и был этим сыт. Но иногда может возникать голод, который выдумка не утоляет, а усиливает. И избегать реальность становится невыносимо, очень-очень тяжело. (Аль-Хайтам начитался дешевого порно, и Кавех, наконец, вытащил соседа из его ментальной раковины)

Чего Аль-Хайтам не мог понять, так это тягу Кавеха везде и всюду выделяться не только своим вопиющим поведением, но и вызывающим внешним видом. Но в этот раз он превзошёл самого себя, когда попросил его помочь завязать корсет.

На турнире Кавех признается, что очень не любит, когда трогают его волосы. Нехорошие воспоминания из детства, теряется идеальность образа, нежелание лишней тактильности... Причины звучали убедительно. Но у одного человека оказывается гораздо больше прав.

Не желая как-то усложнять себе жизнь, Аль-Хайтам влюбился в самого проблемного человека во всём Сумеру. Впрочем... это того стоило.

Понять чужие чувства бывает сложно, особенно учитывая, что вы — аль-Хайтам.

В общем, Аль-Хайтам окончательно и бесповоротно пропал где-то на третий день и середине инстаграм-профиля, до которой к тому моменту успел добраться. И, кажется, умудрился пропасть еще сильнее — хотя куда уж! — вчера, когда оказался непозволительно близко к Кавеху и понял, что в жизни ощущения от него гораздо сильнее, чем от его диджитал-версии. //AU, в которой Аль-Хайтам поймал краш на тату-мастера Кавеха

Праздник Сабзеруз повторяется снова и снова, но только Аль-Хайтам вынужден помнить каждый прошедший день до тех пор, пока Академия будет изъявлять желание продолжить сбор снов. В конечном итоге он узнает кое-что о Кавехе и, возможно, о себе тоже. — Я всё время продолжаю возвращаться к тебе, — рассмеялся он, но прозвучало это слегка нервно. — Разве это не печально? — Печально? Кавех поддел траву носком ботинка. — Ты меня не любишь. И никогда не полюбишь.

Но сколько бы шагов вперёд они не делали, случаются дни, когда Хайтам просыпается абсолютно опустошенным. И он даже не замечает этого, потому что пустота внутри него знакома и привычна уже слишком много лет, а вот просыпаться каждое утро, видеть перед собой человека, который наполнил жизнь красками, чувствовать, как внутри все сжимается от влюблённости — это совсем непривычно.

Что-то иногда проскальзывает в глазах, жестах, голосе, что-то, что не заметили бы обычные люди, но Кави замечает. Он знает, что сосед много о чем умалчивает, не договаривает, но Кавех в чужую душу лезть без спроса не хочет, хотя, на самом деле, хочется до того сильно, что кончики пальцев на руках покалывает.

Вам скажут, что меч — продолжение вас. Не правы они. Меч — это блеск глаз. (с) || Однажды аль-Хайтам и Кавех случайно меняются Глазами Бога. Или — аль-Хайтам исследует Глаза Бога и приходит к неожиданным выводам, которые на самом деле не так уж и удивительны.

Один ужин, полный новых открытий и взаимных чувств.

Если ваш любовник вернулся после двух месяцев тяжелой работы и еще более тяжелого сексуального воздержания - сжальтесь над ним, а то он доведет себя (и вас) до ручки.

...да только аль-Хайтам не может. В мире, где каждая улыбка родственной души отзывается болью в твоём собственном теле до тех пор, пока ваши чувства не будут приняты друг другом, аль-Хайтам терпит боль ежедневно. И никогда не улыбается сам.

Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.

Да, это был он; был он, аль-Хайтам и ударная волна света, бившая по глазам. Была одна комната на двоих, была орава смотрящих, на которых постепенно становилось плевать — и никакого паскудного, блядского, несправедливого мира, где единственное правило, способное удержать тебя на плаву — не отступать, не позволять себе ни шага назад через все круги ада.

Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.