— Ой, мастер Дилюк, так вы помолвлены? Поздравляю вас! — искренне радовалась Люмин. — Кто она? Красивая, наверное? Тоже благородных кровей? Мы её знаем? — без остановки сыпала вопросами Паймон. И только Дилюк смотрел на бокал, выскользнувший из рук, и думал: «да, Паймон, вы «её» знаете. Кстати, сэра Кэйю не видели? Надо сообщить ему о нашей с ним помолвке».

Соулмейт!ау, где метки у родственных душ появляются только тогда, когда младшему из них исполняется восемнадцать. Кэйя вечно носит глупые браслеты на руках, а Дилюк раздражает его своими длинными рукавами и черными перчатками.

...Потеряв, плачем. Существует множество очень похожих друг на друга миров, которые тесно переплетены между собой. В этих мирах живут одни и те же люди, однако неосновные события могут отличаться. Или история о Дилюке, в чьём мире Кэйа давно мёртв, который попадает в оригинальный мир, меняясь местами с оригинальным Рагнвиндром. Встреча одного Дилюка с Кэйэй, и тоска по нему другого. Как вернуть всё на свои места?

Мысли кружили беспокойной бурей в голове, и Дилюк пытался вновь собрать все кусочки возникшей и не самой приятной ситуации. Сначала – ворвавшаяся к нему в таверну Джинн, взволнованная и растерянная, стряхивающая с себя крупинки снега, просящая срочно последовать за ней, потом — главная причина вьюги в середине теплой весны. — Да, я в полном порядке. — Однако в полном порядке Кэйя явно не был.

Без всякого труда Мона однажды согласилась стать ему возлюбленной. Пожалела ли она позже о последствии своего выбора или наоборот с азартным ожиданием протянула Скарамучче руку?

– А теперь слушай правила, – деловым тоном произнёс Нёвиллет, положив ладонь на грудь Ризли. – Я делаю то, что я хочу. Я трахаю себя. Ты лежишь и не двигаешься. Как представитель правоохранительных органов, ты должен обладать мощной выдержкой. Ты должен уметь держать себя в руках и не поддаваться на провокации. – Эй, Нёви, а ты неисправим. Ты говоришь о работе, даже когда мой член упирается тебе в копчик, – глупо улыбнулся Ризли.

Ризли помнил только звук разбившейся вдребезги чашки, выпавшей на пол из его рук, когда он услышал «Покушение» и «Верховный судья» в одном предложении. Он смутно вспоминал, как рявкнул на бедного служащего что-то вроде «Почему я узнаю об этом только сейчас?!» и как выбежал из кабинета, вполуха слушая перепуганные объяснения помчавшегося за ним подчинённого.

— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

Нёвиллет никогда не верил в бредовые россказни суеверных деревенщин об оборотнях. Должно быть, именно поэтому сейчас, стоя ясным зимним утром посреди лесной чащи, он не может сдвинуться с места и сделать хоть что-нибудь. Прямо перед ним, аккурат в шести скромных шагах, поднимая в тяжёлом дыхании свою дьявольски здоровую грудину в луже собственной крови, лежит чёрный мохнатый волк.

Чего Аль-Хайтам не мог понять, так это тягу Кавеха везде и всюду выделяться не только своим вопиющим поведением, но и вызывающим внешним видом. Но в этот раз он превзошёл самого себя, когда попросил его помочь завязать корсет.

Говорят, нет ничего хуже не озвученных чувств. Хайтам убедился в этом на собственном опыте, позволив Кавеху уехать в Ли Юэ, в надежде, что чувства за это время утихнут. Когда же легендарный Светоч вернулся, Хайтам понял, как сильно ошибался. Чувства никуда не пропали, а с годами лишь усилились. В этот раз он свой шанс не упустил.

Встреча с таинственным гостем из Мондштадта могла бы стать интересной, если бы не одно «но». Это «но» - Аль-Хайтам, который не может спокойно смотреть, как Кэйя флиртует с его возлюбленным, а тот только этому и рад.

Аль-Хайтам напоминал статую – холодный, отчуждённый и равнодушный абсолютно ко всему. Кавех долго искал что-то, что заставит его «ожить». Кто же знал, что Хайтам, не интересующийся искусством в целом... без ума от танцев?

Приватный вечер в Академии. На таких мероприятиях обычно собираются многие доверенные лица и бесчисленное количество учёных. Кавех и Аль-Хайтам здесь всего тридцать минут, а исследователь уже поймал себя на мысли, что безумно ревнует Кави к какой-то женщине, с которой он увлечённо беседует за бокалом вина. Кто бы мог подумать, что Хайтам тоже умеет ревновать? Хотя, его ревность немного отличается от привычного другим её понятия и Кавеху об этом только предстоит узнать...

Кавех внезапно стал получать подарки от «тайного поклонника», хвастаясь этим перед друзьями, пока аль-Хайтам невозмутимо смотрел на все это

— С чего ты взял, что я ненавижу тебя? — Что? — Кавех спрашивает истерично, почти с вызовом, поднимая голову от неожиданности этого вопроса, но лицо Аль-Хайтама абсолютно не меняется, будто не перед ним Кавех частично обнажил душу, будто не перед ним расплакался. — Ты сказал, что я тебя ненавижу. Это не так, — повторяет Аль-Хайтам ровно, и ничего в его позе не меняется, даже волос из причёски не выбивается.

Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.

Смертельная опасность миновала. Кавеху нужно многое сказать аль-Хайтаму. И многое сделать. Для него и с ним.

Их отношения были довольно гармоничными. Друг для друга они находили и нежность, и заботу, и страсть, и поддержку. Конечно, у них, как и у всех, тоже были проблемы... И одну из них Кавех твëрдо намерен решить.

Смирившись с поддержкой во время течки от соседа, Кавех забыл о том, что у альф тоже есть цикл. Возможно, Аль-Хайтам был слишком гордым и справлялся сам, но Кавех никогда не чувствовал, что у его соседа начались те самые дни до этого момента.