— Куда ты пялишься? — Никуда, то есть, я не пялюсь! — возмущается он. — Просто задумался. — И залип на мои ноги, — дополняет сожитель. — Не льсти себе.

Если бы у него была возможность, он бы ни за что не пришёл переждать этот ливень в винокурню своего названного брата.

Дилюк знал, что в тех краях ходили слухи о существе из бездны, но и подумать не мог, что существо окажется ему знакомо.

Сквозь мягкий, естественный румянец Сяо подмечает, что на щеках Итера целое созвездие из рябинок, и тут загорается желанием пройтись губами по всем рыжим точкам, которые обнаружит на юном теле.

Буря надвигается на Мондштадт, а Кэйа неожиданно возвращается.

Кэйа прекрасно знал, что ему здесь ничего не светит. С самого первого его дня в поместье Рагнвиндров было понятно, что он отличается от здешних обитателей. Они все были котами: мастер Крепус, его сын Дилюк, даже горничные, повара и другая прислуга. Гибкие и легкие, свободолюбивые жители Монда были все до единого обладателями кошачьего гена их древних предков. А Кэйа... Кэйа был всего лишь дворовым псом. Продолжение: https://ficbook.net/readfic/018af56b-c907-7241-ae20-a20bc1fb4399

Итэр ужасно мерзлявый. Он старается это скрывать, но с приходом в Монштадт осени ночевать в палатке становится все тяжелее. Сяо мороза почти не чувствует. Внутренний холод совершенно перебивает внешний. Что произойдет, если два замерзающих человека окажутся в плену бури на Драконьем Хребте?

Даже во время отдыха Итер перестал снимать перчатки, натягивая их как можно лучше и выше, будто пряча что-то, и Чайльду было тяжело не заметить это изменение в юноше. Да и тренироваться с ним стало волнительнее - меч в измученных руках Путешественника предательски дрожал. - Покажи свои руки, немедленно, - не сдерживается от приказного тона Тарталья.

Чайльд и Итер танцуют вокруг собственных чувств (что ж, этим занимается Итер; Чайльд — бесстыдник, lol). Никакого прогресса не намечается.

Чайльд предлагает Итэру одеться как его жена в обмен на камни истока, чтобы Предвестник смог попасть на вечерний банкет. В итоге они начинают спорить и драться в раздевалке, где все события накаляются.

Он смотрит на первый взгляд совершенно равнодушно, беспристрастно, незаинтересованно. Это привычно. Неизменно. Никто не заметит тлеющие тёмные искры собственничества на дне плавленого золота...

Эфир всегда ходит с завязанными волосами и запрещает другим касаться их. Что же скрывает этот мальчишка, который так бережно охраняет их?

— Всё хорошо, — шепчет Итэр и успокаивающе гладит по рыжим непослушным волосам, пока Тарталья захлёбывается кровью.

Тарталья потерял память и всё могло бы пройти спокойно, если бы друзья Итэра решили не воспользоваться этим.

В нашем мире подарить кому-то гребень, означает отдать свое сердце кому-то. И если я в кого-то влюблюсь, я отдам этому человеку гребень, что будет признанием в любви.

Он лежал, полностью укутанный грязью, в огромной рытвине, оставшейся после сильного дождя. Если бы не вовремя подоспевшая целительница, эту дорогу бы закрыли, пока остальные рыцари разбирались с хладным трупом незнакомца — он еле дышал, вдобавок, имел сильный жар, и поистине чудо, что он остался жив в таких малоприятных условиях.

Как обычные исследования могут перерасти в нечто большее.

Как только Чжун Ли узнаёт размер члена Чайльда, становится одержим мыслью принять его в себя. От Чжун Ли сверху и до желанного им пассивного положения.

— Это Чжун Ли, консультант ритуального агентства «Ваншэн»… Эфир встретился взглядом с бездушными глазами цвета кор ляписа. Он чувствовал, как волосы шевелятся, а по спине прошла дрожь. — «Он… опасен…»

Рождение слепого для аристократической семьи ничего не значило. Неспособного нести будущую службу ребёнка бросили в самый дальний угол поместья на попечении служанок. Никто и пальцем не пошевелил, узнав о пропаже младенца. Старая женщина, увидевшая блеск надежды в тлеющем ребёнке, приняла самое тяжёлое решение в своей жизни — спасти дитя от гибели в этой семье.