То, что за дверью.

Закинь мяч в кольцо — я тебя поцелую.

На носу Еврочемпионат`71, а у Сергея Белова драма личного характера. Он влюбился в неблагонадежного человека и не знает, что с ним делать: то ли к сердцу прижать, то ли к черту послать, то ли вы*бать без вазелина и пожелать удачного зачисления в НБА...

Первые 30 минут после тех самых 3-х секунд...

Модестас любит Родину, вот только Литвы у него больше нет

Они просто больные баскетболисты, которые вновь смеются.

Белов вспомнил поджарое тело литовца, покрытое золотисто-бронзовым загаром, его мышцы, которым бы мог позавидовать каждый спортсмен, его влажные медные волосы, небрежно зачёсанные назад. Он вспомнил и то, с каким рвением кинулся Модестас доставать уколы у американцев, чтобы облегчить боль Белова в коленях, и с какой нежной, почти материнской заботой поглаживал их, проводя по ним шершавыми пальцами. А как он ощетинивался, когда Гаранжин критиковал Сергея!

Модестас очень хочет обнять лучшего друга, разделить с ним победный миг, но в момент триумфа не находит его рядом.

И вовсе я не грубил, я же не знал, что вы за углом стоите – Аш висишкэй некалбеяу шюргщей, аш ги нежинояу кад юс стовите уж кампо!

Спорт для Белова — наркотик. Самая худшая из всех возможных зависимостей

Первый текст трилогии «По системе Гомельского». 1972 год. У Моди и Серого есть своё лекарство от стресса — не очень оригинальное и совершенно нелегальное.

Модестас спустя три недели наконец-то вернулся из Литвы назад в Москву, где его уже ждёт его сероглазое чудо по имени Сергей. Проведённое дома время лишь воодушевляет и подталкивает к размышлению о том, что было бы неплохо снова куда-то уехать, пока сезон не начался. Но уехать вместе.

«Сергей, никогда не будет команды только из таких как ты.» Что за бред? Модестасу было настолько смешно от этой фразы, что даже после тренировок он невольно ни с того ни с сего прыскал со смеху. На самом деле, он был бы очень рад, если бы вся команда состояла из одних Беловых. Или только из него в паре с Пауласкасом. Но это только глупые мечты, которым не суждено сбыться. Сергей никогда не станет личной командой только для него. Для Моди это было бы лучше любых побед. Сергей. Только его Сергей.

- да нет. - паулаускас заметно успокаивается после такого вопроса, даже кладёт руку сергею на плечо и продолжает спокойно: - ты друг мне. друг?

— Что для тебя в жизни самое важное? Гаранжин смотрит на него устало и где-то на дне этого взгляда отражается боль и обида на весь мир, но Владимир Петрович держится. Он никогда не позволял личным обстоятельствам влиять на его подход к игрокам. Им тоже сложно, им тоже нужна поддержка. Он лишь смотрит. Смотрит и понимает раньше, чем сам Модестас, обернувшийся к Серёже, раньше, чем застывший Белов, раньше, чем кто-либо другой в их команде. — Ну… Дом. Литва.

На радостях после победы над американцами они решили признаться друг другу, но было ли это искренне? И было ли это вообще? А что, если один из них даже не был уверен в себе?

Колено все так же сильно ныло, обезболивающее уже давно перестало действовать и Сергею ничего не оставалось, как терпеть эту сводящую с ума боль, и ждать. Только чего ждать? Или, точнее, кого?

То, о чем нельзя было показывать на большом экране.

- И чего лицо такое недовольное? - фыркнул обиженно Модестас, вручив Сергею авоську, сам принялся раздеваться. - Я думал, что ты рад будешь. А то сидишь тут без всего почти. Фрукты не любишь что ли? - Люблю, Модь, - быстро кивает Белов, натягивая улыбку. - Ну вот и отлично. Жуй фрукты и поправляйся скорее. Устал я уже один с ними там.

Счастье, конечно, было. Но маленькое несчастье помогло ему заиграть новыми красками. Это вовсе не означает, что Модестасу нужно почаще биться головой, но разочек – можно.