Алекса знала, что это было абсолютно глупо, но она всё-таки решилась на это: сделать шарф для своего негласного напарника. Он ведь часто находится в холоде, да и хоть какой-то элемент уюта должен быть у того, кто броню снимает раз в... А он вообще её снимает?

"Я... Я верю!" — Алексис заметно дрожит, но говорит с уверенностью; девочка искренне переживает за внезапно пришедшего прямо на их базу десептикона. Тот замер, не веря своим аудиосенсорам. После всего произошедшего она всё ещё пытается его защищать?.. Она, кажется, ничуть не сомневалась в своём выборе, хотя всё ещё помнит о той страшной ссоре. Их личная борьба на мгновение возобновилась, стоило лишь пересечься взглядами, но оба знали: нельзя, чтобы автоботы заподозрили их в тех встречах. Нельзя.

"Алексис?.." — сикер заинтересованно сверлил всё сильнее краснеющую девочку взглядом, ожидая объяснения столь странного поведения. Та, наконец, повернулась к нему лицом — набралась смелости? — и вдруг громко так спросила: "кто мы друг для друга?", после чего снова спрятала лицо в длинных рукавах толстовки. Старскрим опешил, в мыслях благодаря Праймуса за то, что не умеет краснеть. Действительно: кто? Как вообще можно описать их отношения? Этот нехитрый вопрос волновал их обоих слишком долго...

"Здесь ты можешь почувствовать себя в безопасности" — как бы в шутку говорит Хот Шот. Рядом вертится Джетфайр, Прайм неподалёку... Они утвердительно кивают головами: мол, да, никто тут не угроза. Но это не помогает. Старскрим потерянно замер прямо посреди всей этой картины, глядя в пустоту. Он не верил ни единому слову — не хотел верить, впервые за весь недолгий актив испугавшись. И Алекса это видела, прекрасно зная, что если сейчас ничего не сделать, то случится что-то ужасное...

Однажды он просто позволил ей самое странное, что только мог представить — полёт в его собственной кабине. Но он не ожидал, чем этот полёт вывернется...

Он не мог понять, почему запомнил только её имя. Не мог понять, почему она так манит к себе. Почему он действительно хочет быть ближе обычного, касаться, говорить, смотреть на неё, и... Откуда взялась эта чёртова искра, ставшая **настолько** сумасшедшим пожаром...

Пульс. Глухие ритмичные удары сердца. Тук-тук, тук-тук... Он любил слушать, как бьётся её сердце, пока она о чем-то рассказывает или просто спит. Это успокаивало, вселяло веру во что-то хорошее, и в то же время напоминало саму жизнь. Как дремлющая надежда на то, что серый, мёртвый Кибертрон в пепле и саже однажды расцветёт. Она стала олицетворением этой надежды. И он просто слушал...

Дело минувших дней.

Порой чтобы не забыть дорого человека, приходиться принимать неправильные решения...

Ей хотелось убежать от всего. Ей хотелось резко забыть всё то, что она видела. Какую правду узнала. Кем стала. Она желала только отвлечься от всего произошедшего. От войны. От боли. От криков. От осознания того, что кучка подростков добровольно согласилась убить любого из врагов вместе с одной из враждующих за мёртвую планету фракций. Только вот идти было почти не к кому. И она даже не догадывалась, что тот единственный был в том же положении. Им двоим просто безумно хотелось укрыться от всего.

Чтож, если вы думаете, что за столько времени никто из людских друзей автоботов ни разу не пострадал, то вы явно ошибаетесь. Во всяком случае, однажды Алекса подхватила простуду после очередной экспедиции, и... Каково же было удивление Рэд Алерта, когда приглядывать за больной остался никто иной, как Старскрим...

Это поле оставалось их маленьким секретом. Местом, где они могли выговориться, местом, где они были свободны... И где принимались действительно тяжёлые решения.

"В нашем мире это называется эмпатией," — улыбается она, — "ну, знаешь, чувствовать, когда кто-то переживает, понимать его, неосознанно тянуться, чтобы помочь... Ред Алерт говорит, что с трансформерами такое случается, но очень редко, и то с теми, кто застал довоенное время. И, тем не менее, ты стоишь здесь, а это значит, что в нашем случае она развита не только с моей стороны..."

"Нет, вот сначала вляпается в какую-нибудь историю, идти к Алерту не хотим, видите ли, не доверяет он, а мне потом тебя чинить!" — ворчит Алексис позади него, когда парой осторожных движений вытаскивает из-под сегментов брони несколько булыжников. Крылатый дёргается. Не сказать, что она была зла, но раздражена — это уж точно. А потом вдруг улыбается. "Хоть бы поберёг себя, ей-богу... Я же переживаю, дурак ты..."

Абсолютно противоположные, они немыслимым способом понимали друг друга так, как не мог никто другой. Один Юникрон знает, каким образом так вообще получилось. А тайна крылась в мелочах...

Позволить кому-то просто так дотронуться до своих волос Алекса мало кому могла. Собственно, поэтому долгое время она всегда старалась сохранять их коротко стриженными... А потом последовало столько событий, всё закрутилось, завертелось — тут за таким пустяком, как волосы, не уследишь; и вот — она, уставшая, лежит на его коленях после тяжёлого дня, и... Забавно. Она не знала, что он умеет плести косы.

Короткий диалог, спрятанный за сравнениями и метафорами — ведь Алекса никогда не любила говорить о таких серьёзных вещах, как... "Привязанность," — и даже сейчас в правильной форме это слово не произносит, — "Мы совсем как... Как... Щепки. Так мелко изрубленные кусочки дерева, что о первоначальном их виде напоминает только запах древесины... Мы слишком изломаны, чтобы знать, что такое любовь, да?". Он только тихо — и тяжело — вздыхает, долго разглядывая её уставшие зелёные глаза...

"Знаешь, самолёт никогда не полетит на одном крыле..." — сказал сикер как-то раз, когда они вдвоём в очередной раз рассматривали звёздное небо. Было тихо, только ветер шуршал прошлогодней листвой. "А мы похожи на самолёт?" — вдруг спросила Алекса. В зелёных уставших глазах сверкнула какая-то непонятная ему эмоция... На Искре стало теплее. Крылатый некоторое время молчал, как-то странно глядя на неё, и улыбнулся. "Более чем..." — едва слышно отвечает он, аккуратно взъерошив ей волосы...

Однажды Алекса всё-таки осмелилась спросить у своего крылатого друга, пожалуй, самый волнующий вопрос: какова война оптикой десептикона?

Разбитый. Сломанный. Уставший. Таким его никто никогда не видел. Ещё никому он не открывался именно с этой своей "слабой", незащищённой стороны. Но она, ничтожный, слабый человечек, каким-то образом смогла стать исключением. И ей сикер действительно доверял. Он мог прийти когда угодно, и просто... Говорить. Тихо-тихо, устало и спокойно. И она слушала. Слушала, и... Понимала.