Как так вышло, что теперь я живу в мире апокалипсиса вместе с какой-то чудной девкой?

Где Рёмен Сукуна встречает её... и теряет. Или где Сукуна Рёмен сталкивается с ней в разных жизнях.

Сильнейший, что скорбит о полюбившейся ему женщине. Король, что помнит лишь одно девичье лицо И женщина, у которой было две любви.

После расставания Годжо и Гето играют в правду или действие. /// – Когда вы расстались? Годжо достает телефон и открывает календарь. – Примерно год назад. Если быть точным, одиннадцать месяцев и двадцать дней. – Ты считаешь?

Ребятки играют в правду или действие. /// Гето поднимает следующую карточку. – Кто более горячий? Ты или я? – Я, – мгновенно отвечает Годжо.

Краткая история о том, как Гето Сугуру слегка облажался. – Ты правда любишь меня? – Я… – начинает Сугуру, но поджимает губы и тяжело вздыхает, замолкнув на полуслове. Только спустя пару секунд, очевидно, ушедших на принятие поражения, он добавляет: – Да, к сожалению. – Я делаю тебе минет, – с откровенной угрозой напоминает Сатору.

Сукуна наконец может удовлетворено выдохнуть.

Сукуне не нравятся эти жалкие людишки, вьющиеся вокруг Итадори.

Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

Когда очередной гон Годжо проходит предсказуемо плохо, Гето решает взять всё в свои руки.

Сатору отправляется на миссию по изгнанию проклятия, но всё идёт не по плану, и его переносит во время, когда он учился на втором курсе. Он пользуется возможностью, чтобы исправить ошибки прошлого и вернуть Гето. / — Сатору, — коротко обратился Гето к другу, не отводя взгляда от чужака. — Мне кажется, он как-то подозрительно похож на тебя. Семнадцатилетний Годжо оценивающе окинул его взглядом, сравнивая, а затем присвистнул, и его губы расползлись в ухмылке. — Это что, я из будущего? А я горяч!

— С каких пор ты куришь? — изумляется Сатору, когда поздним вечером натыкается на друга. Вместо слов Сугуру выдыхает едкий дым прямо в лицо Годжо, ожидая, что между ними незримая стена из Бесконечности. Сатору давится кашлем, а по щекам Сугуру непроизвольно катятся слёзы: стены нет.

Потому что Сатору, шестиглазый и всесильный, будущий бог их мира – признает в нем равного. Смотрит на него, как на равного – хотя должен смотреть, как на грязь под своими ногами. Теперь Сугуру знает, что там, в их будущем – именно такой грязью он и станет. Станет чудовищем.

Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

Гето не было уже довольно долго, а Годжо мучали вопросы. Коллективным решением Сатору и его тараканов стало – заставить Сугуру объясниться.

«Йо, Сатору». Не смешно. Вообще не смешно. Так что кто бы там ни надумал написать ему с телефона Гето Сугуру, который уже шесть месяцев как мертв, поплатится.

Годжо Сатору не такой, как все, чтобы принять их жизнь, боль и смерть. Он бесчувственный и плюющий на все. Он не человек. Он монстр. Но Гето Сугуру знает, что это не так.

— Зачем ты вылез? Уходи! Верни Итадори обратно! — в его голосе присутствовал испуг, который уловил Рёмен. Тот усмехнулся. — Почему это я должен выполнять приказы омежки? Командовать буду только я, — в его словах не было злости, наоборот, лишь какое-то странное умиление наивности парня; он схватил его за шею, ощутимо сдавливая её и глядя прямо в глаза, пожирая его страх. / Он не хотел признавать, что ему нравилась эта всепоглощающая сила самого могущественного альфы.

Каждый месяц Сукуна наслаждается своей непокорной омегой, подпускающей его только во время течки.