Все ошибаются. Почему же только Чайльду так дорого обходятся его ошибки?

Как Барбадос умеет управлять иллюзиями, так и я могу проникать в чужие сны.

—Ты что, мать твою, творишь?! Совсем с ума сбрендил?! Не успел Дилюк сказать, как возле его шеи оказался наконечник меча.

Солнце ушло за горизонт. Море стало неспокойно, большие волны бьются о скалы, будто хотят, что бы им помогли. Тучи сгущаются, где то в дали гремит гром. Кэйя стоит, ему страшно, он не может уйти.

Прошло уже больше двух недель с проживания Кэйи в Винокурне. И почему-то эти две недели Дилюка мучает вопрос: «Снятся ли сейчас Альбериху кошмары?»

Разговоры по душам никогда не давались легко, но они пытаются.

И Кэйа был бы рад не засыпать под массивными дверьми винокурни, только вот кошмары отступили именно там

Мне всегда было интересно испытать форму Духа

— Ты действительно думал, что сможешь выкрасть у Архонта его Сердце? — Тарталья больше не смотрел тому в глаза, он лишь слышал, как его противник медленно приближается к нему. И от этого холодок лишь сильнее пробегал по коже: не то от чужого бархатного голоса, что раздавался эхом по всему помещению, не то от настигающей погибели. — Ты недооценил меня, Чайльд.

они делят это мгновение, поцелуи, сигарету и неловко спадающий с плеч плед.

Вовремя рассказывайте людям о том, что такое секс, а то этим займется шеститысячилетний Властелин Камня

— Если не собираешься убивать меня, тогда я буду убегать снова и снова, — сказал Чайльд и бросился к выходу, протискиваясь между колонной, понесся по шаткому полу многочисленных витиеватых коридоров. — Ты же сдался, принял свою участь, зачем убегаешь? — голос Чжун Ли раздается отовсюду, и Чайльд спотыкается о порожек, кубарем вкатываясь в крошечный зал без дверей. — По крайней мере, я буду знать, что меня не сломить так легко, как ты считаешь. Давай же! Давай, приди и убей меня!

Что же творится в голове самого молодого предвестника Фатуи во время простуды? Чжун Ли крайне обеспокоен как физическим, так и ментальным здоровьем своего любимого мужчины.

Кинь камень, если ты не виноват, но помни - это может обернуться против тебя.

Многие годы работы над собой, разговоров по душам, извинений, знакомства друг с другом по-новому дали свои плоды. Кэйа снова живёт на винокурне, снова является самым близким для Дилюка человеком, снова всё как в детстве, но мгла прошлого совершенно не торопится отпускать, окутывая вновь и вновь. И как же чудесно, что рядом есть человек, способный осветить эту темноту.

— Ты совсем сдурел?! — возмутился Венти, чуть привстав со стула, — Нельзя же работать на износ, совершенно позабыв о здоровом сне. — С чего ты взял, что я не спал из-за работы? — Кэйа даже как-то чуть обиженно взглянул на барда, — Всё как раз-таки с точностью до наоборот. Я работаю на износ именно потому, что не могу спать, — синеволосый тяжко вздохнул, — Хотя сегодня я всё-таки смог уснуть, но, видят боги, не было в моей жизни ночи хуже, чем эта…

Ты больше не Властелин Камня. И я больше тебе не доверяю.

В бездну гордость и самолюбие, сейчас он готов сдаться и признать поражение. Более пристыженным, чем когда сердце бога на его глазах уплыло в руки Синьоры, он не почувствал бы себя никогда. На его самолюбии уже успели хорошенько потоптаться, играть в невинность больше не было никакого желания.

Когда Чжун Ли предлагал Тарталье съехаться, он совершенно не представлял, что проснется однажды от того, что его душат.

Все же реальность накатила на него, словно лавина, которая убивала все на своем пути. Сколько бы он не обманывал себя… — Я больше никому не нужен, Чжун Ли, — с досадой сообщил Тарталья, переставая сдерживать горькие слезы. Тихие вздохи наполнили огромный зал. Тарталья плакал беззвучно, словно он делал это всю осознанную жизнь.