Золотая Орда и Москва

Всё, что теперь может сделать Саша – помочь справиться с последствиями.

Саша смотрел на красивое Мишино лицо, ласково-хитрую улыбку на слегка обветренных губах, яркие, озорные не по годам голубые глаза и не мог и слова вымолвить. Что сказать бесконечно любимому человеку, когда ты догадываешься, что он пережил сексуальное насилие, когда был ребенком?

_Эта_ декабрьская ночь была тяжёлой.

Отношения отцов и детей. И немного чуткости иногда не помешает.

михаилу никогда не было так страшно. ни когда все московские здания полыхали алым пламенем, ни когда объявили первую и, тем более, вторую мировую войну! это — неизведанный, не познанный ранее, ужас, парализовавший всего михаила, не дающий сказать ни слова. около расправленной кровати, на полуживом столике у окна, стояла треснутая рамка с их фотографией, где москва держит на руках, на вид, годовалого темноволосого малыша — сашу романова.

А Мишенька красивый.

Михаил думает, что так и нужно. Он бесспорно всё делает правильно. Каждый из его детей должен показать, чего он стоит и заслужить гордость. Хочешь быть на вершине – побеждай и достигай, даже если возможны жертвы. К величию есть только один путь, и этот путь проходит через страдания.

– Ты врал мне. – Ты был ребёнком, Миша. Детям всегда врут.

любимая история маленького миши, которую он так любит слышать из уст киева. к сожалению, со временем забытая.

Наверняка каждый хотя бы раз вспоминал человека, с которым когда-то у него были очень близкие и доверительные отношения, но в какой-то момент эти отношения прекратились. И ведь всегда через время задаешься вопросом "А в какой момент всё пошло именно так?". Вот и Киев начал вспоминать старые времена, когда его отношения с Москвой кардинально отличались от нынешних.

Безнадёга так крепко пережала горло, что даже он поверил в свою смерть. Смерть, которой не может быть. Или может...

– А когда ты звал меня "Пальмира", ты сравнивал меня с её величием, или желал, чтоб я исчез?

В вое воздушных сирен, в бесконечной песне квартир, в набате скрипучих рам; в кирпичной крошке, в вязком ветру, в углем написанных письмах — спит моя любовь.

Города — всегда жертвы обстоятельств, истории и политики. Москва умел быть столицей, городом, но там, где его обязанности переплелись с личной близостью, появились проблемы.

Миша заметил, что после 1812 года Санкт-Петербург стал относиться к нему — Московскому — как-то иначе.

Ребёнок не несёт вины за своё рождение. Такая простая истина, а дошла она до него благодаря этой проклятой ночи.

И если бы кто-то спросил меня: «За чье счастье ты бы отдал свою жизнь?», то я бы мгновенно ответил: «Ради Миши, моего Мишеньки…»

Но слухам можно и не верить. И лучше бы Санкт-Петербург не поверил, чтобы лишний раз не загнаться.

Порой Данила забывал, что бояться стоит обоих родителей, а не только одного.