– Душу мою купи, – вырывается. Невольно, неосознанно, едва ли даже совпадая с ходом мыслей. Испуганно замолкаю и таращусь так, что правое веко начинает жечь. Внимательно наблюдает, молчит, осмысливает и, помедлив, соглашается: – А взамен что хочешь?

- Предложи уже хоть что-нибудь, - резко поворачивая голову в его сторону, недовольно выдаю я. В горле прилично пересохло, раздражает. Сам хозяин квартиры успел сползать на кухню и вернуться оттуда с початой бутылкой коньяка. Подносит горлышко к губам и делает маленькие глотки. - Есть только я. Хочешь?

Странный он, этот парень, зажатый в самом углу электрички. Очень странный. Но какая разница, если он единственный, кому не всё равно?

— Я не знаю, как ты протянул столько времени один. Я не знаю, можно ли к этому привыкнуть, и не верю, что ты привык. Я приеду ещё через несколько дней, ладно?

Моя миссия на этой земле — придумать всё наперёд. Как мы могли бы замутить и, может, даже завести собаку. И плевать, что ты просто толкнул меня в переполненном троллейбусе.

"Я тебе девчонок подгоню таких, что потом неделю стоять будет!" — заверял по телефону Герман, а Дима снисходительно вздыхал. Если бы он только знал, что все так и сбудется, правда, с одним маленьким отличием...

Гомофоб и гей. Понятно, чем должна закончиться их встреча? Ничем хорошим. Но не в данной ситуации. Не тогда, когда от гея зависит жизнь гомофоба. Или смерть?

Охранник беспомощно посмотрел на Гарика, изобразил, что-то руками, словно призывая помочь. Гарик поморщился. Про себя, он с Любой был согласен, ибо бомжей не терпел, и постоянно гонял эту вонючую братию из подъезда. Не сказать, чтобы от кучи в углу сильно воняло, да и холод на улице собачий, но ведь сейчас пожалеешь, завтра опять припрётся, и ещё дружков притащит.

Иван не очень-то разбирался в голубой классификации, но то, что стояло в данный момент перед ним, было хоть и не очень похоже на бабу, но и на мужика тоже явно не тянуло. Глаза яркие, как будто подведённые, губы словно накачанные, но не чересчур (самое то их на своём члене представить), морда лица гладкая и блестящая — точно её чем-то косметическим мажет — красивый, сука! Иван прямо-таки услышал истеричный вопль из своих штанов: «Хоч-у-у! Дайте мне это немедленно!»

Я думал, что все бомжи одинаковые, до тех пор, пока едва не переехал одного из них.

Спустившись на пролёт, Юрец остановился, чтобы восстановить дыхание. Страх, что его раскроют, начал потихоньку разжимать горло. Он опустил глаза и рассеянно уставился сначала на кед в руке, на босую ногу, потом на выпирающую ширинку и резюмировал: "Золушка, блядь".

...и думать, как младший брат твоего лучшего друга позвонил через неделю после восемнадцатого дня рождения и прошептал: «А теперь я достаточно взрослый, чтобы рассказать, что сейчас делаю под одеялом?..»

В детстве он целовал мои разбитые коленки.

Петру Алексеевичу нужно как обычно: чтобы сзади чистенько, а спереди стояло.

В этом мире нет ничего более гейского, чем шуточные подкаты друг к другу друзей-натуралов.

— Разве тебе не интересно с я кем спал, нарушая твои правила, Джейк? — вкрадчиво поинтересовался Алан. Губы сами произнесли: — Приезжай. — Так я и думал, — хохотнул Алан.

— У тебя с психикой всё в порядке? — И кто у меня об этом спрашивает? — не остаюсь в долгу, и следующее предложение само спрыгивает с языка: — Пидор с цветной резинкой на голове?

Так, — сказал я себе. Спокойно. Ничего страшного. В конце концов, если самый прозорливый контрабандист Галактики не догадался, то как догадаются эти слабоумки-таможенники? Суну в багаж, и дело с концом.

«Бога источал секс. Он был как локальное, выряженное в заношенные шмотки божество содомии и разврата. Красивый и не красивый, резкий лицом, резкий в движениях, резкий в каждом своем слове – человек-нож, человек-лезвие, пропоровший меня от паха до груди и выдернувший душу из дрожащего тела.» WARNING: ПЕРЕЗАЛИВ РАССКАЗА!

Должно же у меня остаться от тебя хоть что-нибудь, кроме помятой записки на клетчатом тетрадном листке, которую я обнаружил в боковом кармане рюкзака на перемене в одиннадцатом классе, а после долго гадал, от кого она