- Блять, почему вместо того, чтобы трахаться, я должен обсуждать, как мы это делаем в фанфиках? – раздраженно бормочет Чон. - Потому что я так хочу, - спокойно отвечает Тэхён, водя длинным пальцем по дисплею планшета.

— Стоп, о чём это толкует твой попугай, Чонгук? — Да хуйня, тебе послышалось... — Мелкий тушуется и покрывается слоем краски. — Нет. Он отчётливо сказал: "Тэхён, может, ты трахнешь меня уже наконец?". — Ким делает шаг вперёд.

Расслабленно повиснув на плече Чимина, Тэхён с ленцой скользит взглядом по Чонгуку и медленно облизывается, задерживая кончик языка в уголке губ и щуря ярко накрашенные глаза. Сделать вид, что перед ним вышел какой-то заморыш с кислотными дредами очень легко, но вот Чонгук начинает двигаться, и в голове Тэхёна остаётся только «ублюдок», «хочу» и «мой».

— Твою мать, смотри, там Дон Корлеоне сидит! — утирая слёзы смеха, почти хрипит Тэхён. — Кто? — Чонгук не понимает ни черта и вертит головой, тоже не сдерживая гогот. — Гусь! На столе! — поясняет Ким, загибаясь пополам. — Он сам мне сказал своё имя! AU, в котором Ким Тэхён — генеральный директор серьёзной компании. А Чонгук — студент, проходящий там практику. Студент, что по воле случая накурил травкой своего краша в лице бизнесмена.

Чонгук выругался сквозь зубы, сильно-сильно, до светящихся кругов перед глазами зажмурился и… не стал ничего отвечать. Так будет лучше. Правильнее. Честнее по отношению к Тэхёну. Однако тот, похоже, считал иначе. «Прошу тебя, давай поговорим» «Пожалуйста» «Чонгук?» Больно. И стыдно. Заблокировать контакт казалось единственным правильным решением.

Чонгук застыл, пугающе ясно осознавая, что не сдаст этот экзамен. А значит, вылетит из третьего по счету университета, уедет из Сеула и будет въябывать официантом в каком-то из ресторанов отца. Или посудомойщиком. Или уборщиком. Потому что его преподавателем философии оказался тот самый выскочка в пальто, которого он ударил у клуба две недели назад… А потом предложил отсосать… — Бля! — вырвалось у Чонгука. — Вот я влип…

Чонгук видел любимые глаза очень разными. Видел их сияющими, уставшими, заплаканными, испуганными, наполненными тоской… В тот миг он впервые увидел их мертвыми. И с мучительной остротой осознал: Тэхен ему не простит. Никогда. И будет тысячу раз прав. Даже несмотря на то, что Гук делал это ради него.

Вот список вещей, которые делать категорически запрещено: спорить с друзьями, спорить на других людей и влюбляться в того, на кого поспорил. Тэхен сделал все три.

— Я же сказал тебе однажды, что убью любого, на кого ты посмотришь, — не громко, скорее вкрадчиво. Но Тэхёну и не требовалось кричать, чтобы Чонгука сковало ужасом. Бля, он так проебался, господи! — Ты должен смотреть только на меня. На меня! Слышишь?!

— Уходи, Чонгук, ты меня разбудил, — не так уж и уверенно звучит. — Я не уйду сейчас никуда. И в будущем в покое тебя не оставлю, ты же знаешь, я ебанутый, я никого к тебе не подпущу.

— И всё-таки, — хриплый голос Чонгука нарушает утреннюю тишину, — ты просто перепутал комнаты? Тэхён встряхивает головой. Улыбается, жмурит глаза, будто говоря: «Какой же ты идиот, Чон Чонгук». А он действительно полный идиот, раз думает, что произошедшее было простой случайностью.

После сообщения Чонгука «Сегодня вечером, Ким Тэхён, тебе пиздец», он резонно предположил, что они будут ждать его дома. И Чонгук, и пиздец. Или история о том, как расплачивался Тэхён за свой кутёж в Париже.

Тэхён смотрит в красивое лицо, челка чуть прикрывает глаза из-под панамы. И пусть Чонгук ведет себя спокойно, поцеловал и сказал, что соскучился, а не вцепился пальцами в горло с рычанием «Какого хуя, Ким Тэхён?!», но вот эта скрытая злость в черных глазах напрягала еще больше, чем открытые эмоции. Или история о том, как Тэхён вернулся после прекрасных дней в Париже...

Чонгук наблюдает, как симпатичный паренек моет его совсем новую ауди, и не может понять, почему тот кажется знакомым. Он совершенно не ожидает, что в конце парень обольет его машину бензином и подожжет. А Тэхён просто обиделся на то, что после жаркой ночи в этой самой машине Чонгук не вспомнил даже его имени.

Он, Король, единственный грех Тэхёна, возникший из ниоткуда и пробравшийся под кожу, притаившийся в груди. И Ким был бы рад вырвать себе сердце, ибо это, чёрт возьми, **неправильно**. Гореть чувствами к человеку, покорившему его, Тэхёна, народ, взявшему в плен, заставляющему ходить как собака следом и исполнять приказы, будто и вправду какой-то дворняга. Он ведь служил верой и правдой, будучи привязанным к этому варвару чувствами, которые бы сжечь, как ненужный лист бумаги. Так за что это?

− Я для тебя Тадж-Махал построю, родной. – Усмехается Чонгук. − А хоть для одного своего партнера ты хотел построить ебаный Тадж-Махал? − Ну, так тебя я люблю, а их, − выпаливает, не подумав, и замирает, пронизанный осознанием. – Ааа… Вот оно что.

Это длилось уже два месяца. Тэхен стонал под ним во Франкфурте-на-Майне, хрипел в оргазме от удушения в Париже, оставлял отпечатки горячих ладоней и пар прерывистого дыхания на окне с видом на Барселону, до крови кусал его в Амстердаме. Он каждый раз с силой вырывался, отчаянно кричал и кончал, кончал, кончал…

— Ого! — тянет Тэхён, роняя челюсть на пол и скользя жадным взглядом по Аполлону с творческим беспорядком на голове. — Вы только посмотрите на эти ляжки! — шепчет Ким, сглатывая возбуждение при виде накачанных ног и узких бедер, обтянутых кожаными штанами. Про внушительную выпуклость в районе паха Тэ даже высказаться не может, поскольку слов, дабы описать своё состояние, у него не хватило бы...

Да, мы ошибались. Мы не будем друзьями.

Чонгук смотрел на голые, гладкие, загорелые и бесконечно длинные ноги перед собой и старался думать о вставной челюсти своей прабабушки Чуни. Чонгуку шестнадцать, он только познаёт собственную сексуальность, и он просто не был готов к встрече с этими… ногами.