Дни в тюрьме ужасно скучные, и Дазай предлагает Фёдору развлечься. Тот же не представляет, как это можно сделать в стенах их камер, однако у Осаму есть тайны, которыми он с радостью поделится, если Достоевский откроет ему свои.

Не знаю каким образом у этого придурка удалось выпросить нам пятнадцать минут в душе,но пусть даже не надеется на мою благодарность.

Поговаривают, что глубоко в лесу живёт принцесса. Трудно её найти и ещё труднее уйти от девицы живым. Ледяное лезвие у горла, хриплый обжигающий голос шепчет прямо на ухо. Это лишь сказки, но в каждой сказке есть своя доля правды. Беги, глупец, и не кричи, тебя здесь не услышат.

Служить в театре — это постоянно работать над собой. Но как настолько вжиться в роль, чтобы позавидовал сам режиссёр? AU, в которой Фёдор и Дазай — актёры, которые не могут по-настоящему изобразить страсть.

Приснился кошмар? Так иди к своему соседу по камере, и попросись лечь с ним. Если разрешение получено - принимай такие редкие обнимашки.

- Мешаешь. - Как и планировал.

АU, в котором отвергнутый соулмейт, желает только своей смерти.

Фёдор чувствует на лице горячие капли. Они медленно стекают по его окаменевшим от лютого мороза щекам. У Дазая сердце сжимается в пружину и готово лопнуть. Остатки сердца.

В тюрьме не будет скучно. Особенно - с Дазаем.

Яркий лунный свет заполоняет комнату, когда Фёдор лежит, едва прикрывшись цветастым пледом, обняв за талию Осаму, руки которого обвили плечи Достоевского. Юноша утыкается носом в шею Дазая, тот же, не отрываясь, касается губами мягких чёрных волос. В воздухе витают незаметные для них обоих остатки запаха дыма, до их слуха, будто бы из иной реальности, всё ещё доносятся звуки заигравшегося уличного скрипача.

Между ними нет ничего серьёзного.

В этом мире так много фальши, но порой хочется верить, что эти ночи, проведенные вместе, настоящие.

Федор любит играть на виолончели. Это его отрада, возможность ненадолго расслабиться, подумать о чем-то на вид неважном. Он представляет большую сцену петербургского театра, где сидит множество ничтожных червяков одной с ним масти и зачарованно слушают бесподобную игру своего бога. Но если в зале находится Осаму, то остальной люд для Достоевского уже не существует. Ведь поразить своего соперника, лучшего врага, любовника, своим умением он всегда только рад.

И башня рушится.

Вместе с вьюгой в его сердце поселился пришедший из страны метелей и вечного холода. Его холод заразителен. Впервые встретив его взгляд, Дазай почувствовал, будто его надменные, бесчувственные глаза выстрелили в душу аметистовыми льдышками, разорвали на куски, лишили покоя, полностью обнажили всю его сущность. Они заставляли Осаму тонуть в собственных мыслях. Они похоронили его заживо. Они перевернули его мир...

Достоевский кричит, когда просыпается. Осаму не спрашивает его про это: Федор однажды прожег в нем дыру своими алыми стеклянными глазами, и Дадзай сошелся на мнении, что демона лучше не тревожить, когда он возвращается из Ада.

- Дело не в том, что я говорю вещи, очевидные для нас обоих, а в том, что я считаю это рискованным шагом: принять решение испытывать чувства, из всех людей выбрав их объектом меня... Неужели и правда отважишься?