Се Ляню очень тяжело поверить в свою новую счастливую жизнь. После побирательства на помойках и грязной работы, после всего, с чем пришлось мириться, настало время вспомнить, что ты - Высочество, наследный принц. Сам демон готов исполнить любой каприз, но Се Ляню страшно до боли и слёз.

Сердца демонов не бьются, их кожа холодна, им не нужен сон, а Се Лянь, даже став Императором Небес, полон жизни, потому и нуждается в отдыхе. Однако с момента возвращения Хуа Чэна он упрямо разделяет с ним ночные часы — не те, что они проводят во взаимной любви, а другие, когда мрак разливается вокруг, когда под покровом ночи творятся тёмные дела и небожителям не следует смотреть на это.

Князь Демонов, повергающий всех в ужас и страх, любит его, такого хрупкого и слабого, подобного юной деве, совершенно чистого во всех смыслах. Поданные, недоумевая, шепчутся. Но их князю плевать на всех, кто не является Мусорным Богом. И так, на заметку, Его Королевским Высочеством.

– К слову о песне, гэгэ, – Хуа Чэн довольно улыбнулся, прежнюю печаль будто ветром сдуло. – Я действительно считаю, что твоё пение вылечило бы меня, заболей я сейчас. Се Лянь вдохнул, не зная, смеяться ему или плакать. – Сань Лан, давай поспешим, я не хочу это проверять. – И не надо. Я точно знаю, что это правда. [или о том, как Хуа Чэн спел своему гэгэ песню на непонятном языке]

Се Лянь ударился головой. Он не узнает Хуа Чэна, но очень хочет именно к нему, и это доводит его до слез, а демона - до первых седых волос.

Саньлан знает ответы на все вопросы Его Высочества, но услышав этот от драгоценного супруга, он невольно задержал ненужный воздух в легких. Хуа Чэн был уверен — слов здесь не хватит.

Принц оглаживает его правую скулу, проводит пальцем по контуру чёрной повязки и поддевает тонкую нить, намереваясь убрать лишнюю ткань с лица Хуа Чена, но его запястье перехватывает рука демона.

Хуа Чэн иногда думал: каково это — спать, видеть сны, подобно смертным, отдыхать и восполнять энергию таким образом. Он закрывал глаз иногда, расслаблялся, но ему никогда не хотелось спать. Однако, однажды зимней ночью Хуа Чэн все же уснул, сам не понял: как это произошло.

Демон спал, свернувшись на коленях любимого человека, и даже во сне хотел касаться его мягкой кожи. Ему было всё равно, что творится за порогом их дома, пока Се Лянь был рядом и неторопливо гладил его спину.

Он будто боялся посмотреть на принца. Боялся показать слабость, которая охватывала в любимых объятиях, боялся показать свой страх и неуверенность в собственных силах, в себе. Ведь кто он такой? Он столько раз не сумел защитить своего Бога, столько раз промахнулся, хоть и старался изо всех сил. Ведь он совсем никуда не годится.

Се Лянь никак не мог перестать думать о набитых на руке Хуа Чэна иероглифах.

Традиция, утерянная так же как и государство Сяньлэ, была одной из мечт последнего принца Империи. Жаль, что вместе с гибелью государства и желание умерло. Или же всё-таки нашелся тот, кто смог оживить традицию?

Люди чрезмерно говорливы - кому, как не Се Ляню это знать? Они болтают без умолку, не стесняясь приукрашивать рассказы и слухи о других самыми глупыми и лживыми подробностями и фактами. Никто его так и не поймёт, да их понимание ему и не нужно.

Сань Лан был красив. В своих ярких алых одеждах он больше чем кто-либо другой был похож на бога. Прекрасный, неземной, до боли, до рези в глазах.

Се Лянь прикусывает щёку изнутри, стараясь никоим образом не показывать своего восторга, но, судя по тихому (но очень осуждающему) вздоху Му Цина, у него не очень получается. Но кто же виноват, что он такой… очаровательный.

— Я всегда верил, — его голос дрогнул. — Я всегда верил, но мне действительно так тебя не хватало. Порой я даже забывал, что тебя нет, — забывал и думал, что ты всё ещё рядом со мной. Хуа Чэн наклоняется и легко прижимается губами ко лбу Се Ляня. — Теперь я здесь, милый. — Я знаю, — отвечает Се Лянь. — Я просто… я просто хочу ещё немного тебя пообнимать. Если ты, конечно, не возражаешь. — Конечно, не возражаю, гэгэ. Я всегда буду рядом с тобой, когда бы ты во мне ни нуждался.

- Надеюсь, ты не сбежишь в ужасе, - шепчет Хуа Чэн, крепко пальцы Се Ляня сжимая. - Я уверен, что ничего настолько ужасно там нет, - принц говорит убеждённо и осекается, увиденным ошарашенный.

Хуа Чэн зависим от прикосновений к своему божеству.

любимое место Хуа Чэна в Доме Блаженства – спальня. и не только потому, что здесь они обмениваются духовными силами.

Хуа Чэн мог подарить принцу целый мир. Вот только Непревзойдённый Князь Демонов никак не мог предположить, что подарок, который попросит Се Лянь, окажется настолько простым и настолько сложным одновременно.