Джисон и Хёнджин терпеть друг друга не могут. Перед камерой Хёнджин слишком много касается Джисона, а второму это уже жутко надоело, поэтому Хан решил поговорить с Джином. Но как всегда, что-то идёт не так.

- Тебе очень идут эти белые... Трусами это сложно назвать, но пусть будет так. Тебе очень идут эти белые трусы и чулки, и... и эта шаль... Господи, и почему ты скрываешь от людей такое тело? - Не твоё собачье дело, мудак! А вообще отвернись! - Стесняешься? Но там ты был совершенно другим, Сони~ - Даже не смей называть меня так! Так меня называет только мама и папа! - Так может я хочу быть твоим папочкой. Ты не подумал?

- Очко сожми, я тебя ненавижу! - орёт Джисон, но кто же знал, что разжимать и принимать в очко будет именно он...

Джисон знал, что не стоит впускать хёна в свою кровать. Знал, но всё равно разрешил тому лечь рядом.

С вибратором в заднице, читать книгу невозможно.

хан никогда бы не смог подумать, что новенький – красивый, опрятный, но наглый и глупый, исходя их слухов – захочет с ним говорить, а не будет хотеть избить парня в ближайшем к кабинету туалете.

Каждый раз они обещали, что этот раз наверняка будет – последним, пока их тела продолжали плавиться в попытке получить удовольствие.

“Сколько бы времени общество не боролось за права человека, большинство всё равно отдаст чью-то жизнь, чтобы спасти свою. Мнение этого человека не будет спрашиваться, хочет он жить или нет. Это же благое дело, отдать свою жизнь за спасение других.”

От него постоянно несло сексом. И это был единственный достоверный факт, который мог подтвердить любой человек, единожды прошедшийся рядом с Хан Джисоном.

Он был до предела возбужден и походил на игривого щенка, развалившегося на спине и задравшего кверху лапы. Все тело покрылось легкой испариной, Джисон хватал ртом воздух, но все, что ощущал после – это жжение в груди и опаляющий жар чужого дыхания на шее.

ау, в котором Джисон с Хёнджином занимаются баскетболом, а ещё Джисон, по мнению Хёнджина, очень сосательного роста.

— Пожалуйста, останься со мной, — продолжал повторять Хёнджин. В ответ Джисон лишь крепко обнял его, прижимая к себе. — Я рад, что проиграл в этой глупой игре, придуманной самим собой. Ведь теперь я могу остаться с тобой. И это лучше любой другой награды.

Началось всё с того, что Хан влюбился в парня - старшеклассник Ли Ноу. Единственный, кому он мог об этом сказать это его лучший друг - Хван Хёнджин.

Перед лицом – раскинувшийся многомиллионный город со своими особенностями и разносортными жителями, а в руке у Джисона погасающий фильтр сигареты и на душе – тепло, расползающееся вместе с алкоголем по венам. Он не чувствует дыма, который пьяно вдыхает в разработанные годами легкие, не ощущает прилива внезапной радости и желания закурить еще одну, последнюю, но зато явственно осязает чужие руки на собственной талии, медленно тянущиеся к опустошенной пачке.

когда хван хенджин подобрал кота с улицы, за ним увязязался ещё и джисон.// au где романтики нет, только жажда простого человеческого «рядом»

джисон светится рядом с ли и это бьёт по хёнджину. хан, боксёр чёртов. не по телу, так по сердцу. которое итак непонятно как держится уже.

— тебя ничего не смущает? — хван смотрит на джисона весьма неоднозначно: в глазах читается то ли недоумение, то ли осуждение. благо, в силу своего положения, младший этого не видит. — например, ты сейчас изменяешь своему парню, который думает, что ты в университете? — нет, — хан закатывает глаза, сопровождая это изящным прогибом, заводит руки за спину и соблазнительно раздвигает собственные ягодицы. — но ведь и твой ликси уже вторые сутки не может до тебя дозвониться.

влюблённость всегда застаёт врасплох, иногда даже не дождавшись, пока разбитое от предыдущих чувств сердце залечит свои раны

В английском языке слово «jealousy» можно трактовать как «зависть» и «ревность» одновременно.

— Так сильно не нравится, когда я тебя за жопу при посторонних хватаю? (Сборник)