Как меня в это втянуло – хуй знает. В смысле, ясно, конечно, что из деканата прислали третье предупреждение, и я готов был хоть почку отдать, только бы не пойти маршировать, просто… когда видишь объявление про добровольцев для медицинского эксперимента как-то думаешь – ну подрочу в банку месяц, ну что такого? Яйца же не отвалятся? А оказалось…

– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.

Шаг, другой, скри-и-ип… — Добрый вечер. Серого подбрасывает в воздух, он вскакивает, опрокинув стульчик. — Он не может! — ревет он, тыкая пальцем. — Ему нельзя! Он охотник! Он человек! Это нарушение договора, мы вправе жаловаться! Мы напишем в спецотдел — я напишу в твой отдел, слышишь, сука?

Стук в дверь разбивает их личное пространство. Звук такой громкий, что Мики заваливается на пятки, затравленно оглядывается. Страх окатывает кипятком — хотя чего бояться? Дверь заперта. А даже если бы нет — кому какое дело, чем они заняты в свободное время? Стучат еще раз, настойчивей, громче. — Шарк? — говорит голос. — Спишь? А вот теперь Мики действительно страшно — этот голос невозможно не узнать. Мистер Стивенс.

Дома секс – труднодоступная редкость, за ним ходишь, как в старый советский магазин, когда между тобой и желанным – хмурая продавщица Зинаида с синими тенями, и ты смотришь на картонные сексы за ее спиной и, собрав всю смелость, мямлишь: «А можно мне вот этот, нет, вот тот, левее… нет-нет, я не этот…» «Мамке дома будешь выеживаться, - гавкает Зинаида, вручая мятую коробку секса, - бери что дают». А потом в один прекрасный день ты приезжаешь на Кипр – и там все по-другому...

– Угостишь? Зачем ты подошел ко мне? На тебе столько голодных взглядов — мало?  ~~~ Тема спорная, может стриггерить. Есть непоставленная метка, ибо СПОЙЛЕР. Я предупредила. ~~~

Тебриз обещал вернуться весной, а отсутствовал больше года. За это время Яндагар успел остыть, повиниться и заготовить к встрече три подарка. Первый, булатную саблю с виноградным узором, на случай, если Тебриз промолчит об их размолвке. Второй, парадную колесницу с золотой резьбой, если припомнит. И третий, перстень с царским опалом, если медный скорпион ужалит одного из них, оставляя до смерти не больше минуты. Но ни одного подарка у него не нашлось на то, что Тебриз вернулся с младшим мужем.

Вообще Лев — не доминант. Точнее, не только доминант, за ваши деньги — любые фантазии, отымеет хоть тушкой, хоть чучелком. В прошлые выходные мы арендовали в кукольном театре осьминожьи щупальца. За пару месяцев ассистентства я вычислил, что в его рабочем кодексе всего три правила, зато непрекословные. Правило первое. Он никогда не осуждает клиентов за их желания. Правило второе. Он никогда не работает без стоп-слова. И правило третье. Он никогда — никогда — не занимается с клиентами сексом.

Началось все, как это обычно и бывает, с дохлой козы.

У Мороза аж колени подкосились. — Ты что же, видишь меня? — Как же тебя не видеть, если ты мне все яйца застудил? Мороз подергался, но у Емельяна из плеч не руки, а клещи росли. — Много чести, — скривился он тогда. — Я к твоим яйцам и не прикоснулся. Усмехнувшись, Емельян повалил его на полушубок. Придавил огромным телом, втерся бедрами, вклинился между ног. — Вот и исправь упущение-то.

Ваня крадется ближе, опускается на колени и разглядывает спокойное лицо. Он не в первый раз видит Яра спящим — все лето вместе ложатся, в этом году уже можно. Каждый раз удается проснуться раньше, смотреть на красивые иномирные черты. Все вроде бы обычное, и теплые руки, и темные глаза, и широкие скулы, но есть в нем что-то другое, таинственное, от чего внизу живота тянет от смеси желания и страха. Бабка зовет его нечистью — а для Вани на всем свете нет никого чище.

В клуб "Порок сердца" приходят самые богатые. И самые порочные. Они приходят к Рему, ведь он — их единственное лекарство. От пороков. Первый сегодня Валерий Натанович. Большой бизнесмен. Недвижимость. Или строительство? Рем не помнит. — Здравствуйте, Валерий Натанович, — он привычно снимает футболку, цепочку, тонкий браслет — и отворачивается. — Привет, Рем, — шуршит пиджак с тучных плеч, глухо фыркают пуговицы, звякают золотые часы. — Хорошо выглядишь. Рем вздрагивает. Это еще зачем?

Мягкий шорох. Михаэль садится сзади на тот самый диван, закидывает ногу на ногу, отставляет трость. Павел не видит — чувствует затылком. Он так напряжен, что в последней части не сыграл ни одной правильной ноты. Михаэль согласен. — Отвратительно. Ужасающее чувство ритма. — Он чем-то шуршит, но чем — неясно, а повернуться не получается. Шея застряла. Наконец снова тишина. — Теперь раздевайтесь. Павел вздрагивает. Клавиши брякают под кулаком. — Что, простите?

Вообще Мишка был не по мальчикам. В смысле, он был как раз по мальчикам, но по мальчикам одного с собой животного вида: медведь бурый обыкновенный, млекопитающее семейства медвежьих, один из самых крупных наземных хищников. А Дженни… Дженни, как бы это сказать… был фенеком. Крошечной пустынной лисичкой с большими ушками, пышным хвостом и няшной мордой. Ну, про морду — это Мишка предполагал: лица Дженни, кроме глаз, он никогда не видел. * Захотелось написать о любви в реалиях чатурбейта.

Что можно сделать за двадцать минут в полной темноте, пока поезд мчится сквозь самый длинный тоннель в мире? Выпить чашечку крепкого индийского чая? Выкурить трубку лучшего индонезийского табака? Вздремнуть? У юного лорда Маккейна и еще более юного лорда Денвилла совсем другие планы. *Сама себе устроила челлендж: написать нц-у в диалогах*

— Сыграем? Слово стреляет между ног, будто из шестизарядного. У этих четверых ритуал: покер. Мики не играет, он только смотрит, а посмотреть есть на что — игра на раздевание. Когда его в первый раз пригласили на ужин, перед игрой объяснили правила. И дали выбор — уйти или остаться смотреть. «Хочешь?» Кажется, он согласился так быстро, что ребята заржали. Мики было не до смеха.

— Эх, порадовали вы старика, ребятки, — сказал Санта эльфам. —  И Леголасы хороши, и Арагорны. Гэндальфы так вообще на пятёрку с плюсом. Осталось посмотреть, как у нас Хронический Конфуз справился. — Он посмотрел на Твинкла поверх перегородки: — Показывай, как там у тебя фигурки Бильбо поживают. Твинкл похолодел. Он оглядел ровную очередь блестящих дилдо и почувствовал, как поджались бубенцы. Не на колпачке. Бильбо? Бильбо, не дилдо?! Как мог так ослышаться? Осмотреться? Обосраться?

"Настоящие Орион и Китар не имеют к моей фантазии никакого отношения. Ты помнишь Китара — он слишком гордый, чтобы простить принуждение. Говорят, он первый месяц только и делал, что танцевал. А уж что между ними случилось дальше, с того момента как он начал давать персональные представления у Ориона в личных покоях и до того как стал официальным мужем и полноправным властителем Ифритской империи, известно только им двоим". Теперь и вам.

Омега Валечка безуспешно пытается синтезировать феромон под кодовым названием Eb, объектом исследований для которого выступает, конечно же, тот самый ебанат-альфа с турфака.

У нас, чтоб не было уточняющих вопросов, прекрасно все — я люблю Саню с его конопатым носярой и шпильдосами по выходным, Саня любит меня, и мы, типа, нетрадиционная ячейка нашего гнилого общества. Но есть у нас с Саней нереализованная фантазия о тройничке. И вот уже год как мы присматриваемся к мужикам в сети, пытаясь представить, как это — оно то.