- Хуйня в том, Пэнс, - Малфой ласково произносит ее имя и сильнее сдавливает челюсть, наслаждаясь зрелищем пухлых губ Паркинсон со смазанной помадой. - Что ты лучше всего этого. Ты лучше нас с Блейзом.

Доводи до припадка и заставляй слизывать капли гордости с пола; разберись в себе или утони в ненависти ко всему миру, ведь сегодня тебе нужен пожар, чтобы снова почувствовать себя живой. И молчи так болезненно громко, чтобы я точно поняла - ты горишь.

Свит Пи пытался вырвать ее из груди, из торчащих изломанных ребер и прогнившего в хлам сердца - увы, Валери спаяна с ним воедино, и ни горечь двухсортной текилы, ни выкуренная пачка не позволяют забыть ее дьявольский блеск в почерневших глазах.

Годфри глубоко затягивается сигаретой, пускает сжатый азот ей в магистральные артериолы до взахлебного паралича (хочешь красивое самоубийство, малышка? я распишу любовное признание твоей кровью на стенах). Блоссом почти уверена, что чрезмерное курение скоро убьет его, но эстетика стоит того. Потому что губы у Романа Годфри мягкие и манящие, а Шерил обязательно наденет белое и на его похороны. **soulmate!au**

Она течет серной кислотой в сетках его вен, выжигает, а после выгорает сама карминовыми поцелуями на его плечах.

Просто Шистад проебался немного, когда Магнуссон попросил присмотреть за ней.

Ей хочется, чтобы он забрал всё. Неистраченный шанс. Сто семнадцать несказанных слов за одну минуту. Своё имя, прочно засевшее в её голове. Отвратительный рубец воспоминаний в её памяти. Но он оставляет всё это вместе с мрачной картиной, продолжающей висеть в коридоре, которую не заставит снять даже прожигающий её подозрительным взглядом Рон. Будто на гвозде висело не полотно, а её истекающее кровью сердце. Пусть только попробует сказать, что она лишена чувства прекрасного.

Лия Стеффи для Антона Ульянова — безвыходная ситуация, въедливое чернильное пятно на белоснежной бумаге, порванная по швам любимая футболка,  которую — увы, — уже никак не зашить.

Расчесывая руки в кровь, раздирая грудную клетку, раздалбливая черепную коробку, убеждала себя в своём безразличии. Наблюдая собранный им вокруг себя порох, заставляющий Теодора только ярче гореть, пылающую улыбку на его лице рисовавший, саму себя в холоде упрекала. Теодору утруждать себя в том, чтобы быть уверенным, - ему плевать, не пришлось. Сколько этих, до озноба её души мечтавших дотронуться, было. У каждого на пальцах гангрены остались.

Мишель живёт быстро и ярко, словно бы пресловутый мотылёк, глупо летящий на чёртову лампочку. Мишель горит — Мишель чувствует себя живой. Но при этом, если честно, чертовски сильно боится погаснуть.

— Ненавижу тебя. — Взаимно.

Она так похожа на русалку, которой априори не стыдно сдаться. И он сдается.

Милый мальчик по утрам по-прежнему зарывается лицом в мягкие волосы Нади, но теперь ее шампунь пахнет бризом и слишком напоминает знойную Испанию и искрящийся смех, заглушавшийся ударами волн о берег. А еще... он ненавидит свою память за то, что та все помнит.

Просто ты оказался нервным февральским «скучаю» на пороге как-то утром.

Его девочка-мечта. Девочка-боль. Застывшая и потерянная между добром и злом. Нежеланная гостья в собственном доме. Его серая королева.

Драко делает выбор за них двоих. И Пэнси этот выбор принимает.

В письменном столе Пэнси Паркинсон есть особый ящик. С раннего детства она держит его закрытым на замок. Но если подсмотреть за ней глубоким вечером, то можно увидеть, как из этого ящика на свет появляется записная книжка в красном кожаном переплете. Девушка прикрывает буквы ладонью, когда пишет: «Пэнси знает, что…»

Панси внутри умирает каждый раз. С мазохистским удовольствием губы для положенной оплаты подставляя. Ее цена, на зависть гоблинам, от финансовых колебаний рынка не зависит. Она за нее душу с молотка пустить готова. Только что ему с ее истерзанной в венозно-багряные ошметки души? У него своя в адамантовых оковах чужой ненависти истлевает.

Когда-нибудь она обязательно наберется смелости и скажет ему: уходи. Когда-нибудь она все-таки вытолкнет его из своей жизни, соберет все, что связано с ним в отдельный ящик и подожжет, рассеяв пепел по ветру, чтоб не осталось и следа.

Ненавидит, из-за того, что не должна сейчас чувствовать ничего, но все же продолжает его ненавидеть.