- "Сколько ты будешь меня убивать?" - сколько раз эти слова так и наровили сорваться с языка, но что-то внутри сдерживало их. Этому чувству есть название - любовь. Скрытая любовь, тайна всей его жизни. Но иногда тайна становится ночным кошмаром.

Когда Дазай, в порыве ярости, пожелал Чуе смерти, он не знал, насколько серьёзно и близко к сердцу бывший напарник воспримет его слова, и не подозревал, какой Накахара решит преподнести ему подарок на день рождения через три дня. А если бы знал, то никогда не сказал бы ничего подобного, лучше бы вырвал себе язык! Как жить с осознанием того, что именно твои слова убили любимого человека и возможно ли вернуться в прошлое, чтобы исправить свою ошибку, которая стала фатальной?

Дазай получает письмо от Чуи после смерти последнего. Что ему остаётся, кроме как писать письма тому, кого любил?

Чуя давно планировал кое-что — не совсем планировал, но готовился. У него всегда был шанс погибнуть, от чьей-то руки или от собственной способности, и были мысли, которые не должны были остаться невысказанными. Были люди, которых он любил слишком сильно, чтобы уйти не попрощавшись. Поэтому он оставляет письмо, в котором пишет то, что никогда не мог произнести вслух, тому, кого любил сильнее всех.

Каждое утро Чуи начиналось с видеозвонка с Дазаем. Сначала ему это не понравилось, но Дазай был очень настойчив и не прекращал названивать. А после какими-то волшебными Дазаевскими хитростями ему удалось заставить Чую привыкнуть к постоянным утренним разговорам за чашкой чая. Пока всё не исчезло и разрушилось в один миг.

- Дазай-сан мертв. - Слава богу, он перестанет выносить мне мозг, - Чуя звонко рассмеялся.

— Ты не меняешься, Дазай. Вообще. — Разве? Мне казалось, что ты был иного мнения, когда сваливал из Мафии, трусливо поджав хвост.

— Чуя, ты ведь знаешь, что мы с тобой собираемся умереть вместе? — глухо шепчет Дазай, обнимая парня за шею. — Наконец-то я счастлив, осознав это. Чуя беззвучно рыдает, уткнувшись Осаму в изгиб шеи, и молит всех богов, чтобы это все, наконец, прекратилось. И Дазай, словно читая его мысли, проникновенно спрашивает, опаляя горячим дыханием ухо: — А ты счастлив, Чуя?

Ладонь Аякса нежно,можно даже сказать любовно гладит темную макушку,пытаясь хоть как-то успокоить и прекратить эту истерику. "А этого ли ты хотел?"

скарамуш делает затяжку и жадно смотрит на дорожку белого порошка, а чайльд в очередной раз тяжело вздыхает. это очередная глупая ночь, где нет места чувствам. только наркотики и грязный секс.

Он сходит с ума.

Тарталья не против чьих-то рыданий — с Тоней и Тевкром и ни к такому привыкнешь; но юноша сжимает трясущегося Сказителя в своих руках, и в душе его закипает ненависть к причине этих слёз.

- Подумаешь, всего лишь ничтожная капля в моей бессмертной жизни, - его печальный смех разносится по саду, и мужчина стонет, упирается лбом в опертую на колено ладонь и не может понять, почему Барбатос так себя ведет. - Что мне, живущему тысячу лет, до этих шрамов, Моракс? - То, что их оставил я.

Он его раздражает.

- Ты ужасный слушатель, Моракс

На безлюдной могиле мы встретимся вновь, Два несчастных архонта, что познали любовь.

Он приходит в Ли Юэ по доброй традиции, провожать умерших друзей песнями, даруя их душам покой, но он не желал приходить к нему.

— Мой коллега только что сообщил мне, что Рекс Ляпис, Гео Архонт, был убит. Венти моргает. [история о том, как Барбатос справляется с осознанием того, что он - единственный, кто остался.]

Ещё до появления гнозисов, на границе Ли Юэ и Мондштадта стояла статуя двум влюблённым богам. Моракс и не знал, что она может так легко рухнуть.

Бард шёл по тропинке, не колеблясь и не запинаясь, каждый шаг был почти механически, плащ не развевался на ветру, как это обычно бывало. Ветер не касался его пяток, не просил его бежать, прыгать, взлететь. Всё было тихо.