Небольшая история о том, как один самовлюблённый альфа случайно встречает свою истинную любовь. В воздухе витает аромат корицы с апельсиновой цедрой. Такой уютный запах может принадлежать только трепетному и милому омеге. Но неожиданно моему взору предстаёт он.

-Так, Санчо, пора кончать с твоей целомудренностью! Трое рослых широкоплечих альф угрожающе смотрели на меня, и я невольно поджал ягодицы, испуганно озираясь по сторонам. Перспектива быть изнасилованным лучшими друзьями мне мало улыбалась. В панике я даже не подумал откуда они узнали, что я омега и испуганно проблеял: -Что, прямо сейчас? -Нет,-серьезно ответил за всех Пашка, и у меня хоть немного отлегло от сердца – все таки не сейчас – посреди бульвара в центре города рядом с родным универом.

Брак по договоренности... Как это мерзко. Особенно, когда собственный муж презирает и ненавидит, да еще и таскает в дом своих же любовников. А мне только и остается, что тихо плакать в подушку. Но... посмотрим, кто из нас будет плакать последним.

Ну просто детский сад на выезде. Я сижу в душевой универа. Мой шестнадцатилетний альфа рыщет в поисках меня по тому же универу. Его брат, едет на спасение меня двадцатилетнего. Течка-это зло.

— Во-первых, — сказал этот жуткий тип, — лицо мне не мыши обгрызли, и не любовник кипятком ошпарил. Во-вторых, да — я хам и сволочь, но именно я научу вас, как отбиться от насильника или от альфы, который считает: бить омег можно, и это просто, потому как в ответ не «прилетит». В-третьих, если вы хотите тренироваться со мной, вам придется терпеть. И меня, и мои требования. Тех, кто обидится, рассердится или что-то еще типа того, всегда ждет дверь на выход. Все понятно?

— Блинчики! — лютым зверем, алчущим крови, провыл умирающий от спермотоксикоза альфа и ухватил в каждую руку по штуке, наплевав, что те были все в шоколадной подливке. – Блинчики...

Сначала казалось, что история с отпускным романом зацепила настолько сильно просто потому, что Мишель вдруг ощутил себя брошенкой, которым тупо попользовались. Но потом... потом, пришло осознание: задето не только и даже не столько самолюбие, сколько сердце. Пропади он пропадом — этот клятый омега со сладким запахом меда и орехов! Медок-то да, был хорош, а вот об орехи все зубы обломаешь!

— Плюхи-плюхи-плюшечки, плюшечки-фигушечки, — пропел Дарел растерянно и сам себе показал фигу, потому как было предельно ясно, что вместо свидания, кафе и кино он получит только эту комбинацию из пяти пальцев.

Долбаная стиралка не работала! Не работала, хоть ты убейся! И это была не просто катастрофа. Это был Армагеддон… Нет — натуральный армагеддец вселенского масштаба! Как же утомили эти бесконечные кренделя, которые в последнее время выписывает жизнь!

Люкá больше всего на свете ненавидел лгунов. И особенно тех, кто осознанно врал для достижения определенной цели. Какую именно преследовал этот омега, объявивший его — бесплодного альфу — отцом своих детей, и гадать не стоило: деньги. Парню просто захотелось красивой жизни, и он решил, что ему есть кого доить!

Гюнт был слишком юн, чтобы понять: в тот день, когда он оказался в числе захваченных террористами заложников, а после был спасен спецназом, судьба свела его с истинным! Позже, когда он все-таки попытался найти свою вторую половину, ему сказали лишь одно: «Не имеем права, малыш, эти сведения секретны». Оказалось, что вся информация об элитном спецподразделении «Вихрь» считается государственной тайной!

Святой отец Мартин Зиверс сразу понял, что следующие часы своей жизни он станет вспоминать до самой смерти. И всякий раз будет ему от этого стыдно… и сладко. Во всех смыслах.

Первое слово, которое пришло на ум, когда Руди увидел этого омегу, было таким: ладный. Парень казался ладно скроенным, крепко сшитым и уверенным в себе. Это понравилось. А вот после того, как омега заговорил... После того, как он заговорил, Руди испытал натуральный шок! И эти два слова: «шок» и «ладный» — поразительным образом напророчили капитану Рудольфу Шеферу все, что с ним благодаря этому самому омеге позднее и произошло...

Врач был категоричен: в организме Тайлера после беременности и родов что-то сбилось. Как результат некогда идеальная фигура расплылась и отяжелела. Впрочем, все это было бы не так и страшно, и при поддержке мужа Тай смог бы полюбить себя и таким — изменившимся из-за рождения малыша! Но Эдвин… подвел. Сначала стал приходить домой все позже и поставил пароль на телефон. А потом Тай увидел его с каким-то стройняшкой в обтягивающих брючках...

Утро. Час пик. Метро. Дикая смесь личных запахов и эмоций... И беспомощный мышиный писк справа. Герард усмехнулся и, выхватив мальчишку из зажавшей его толпы, буквально за шкирку вынес на платформу. Тот глянул возмущенно из-под налезшего на лицо капюшона и умчался в сторону эскалатора. Смешной. Ерепенится так по-детски забавно. И пряниками имбирными пахнет.

Директора школы Петера Линдстрёма, из-за бритой головы прозванного кем-то Чупа-чупсом, недолюбливали все. За строгость и острый язык. Стоит налажать — и пожа-ал-лте! — он уже рядом с очередным пакостным комментарием наготове. Тори вот только врезать может хлестко и с ходу, а как дело до слов доходит — так фиг! А эта сволочь лысая, Чупа-чупс недолизанный, всякий раз подкараулит, куснет за самое чувствительное, а после смотрит и наслаждается. Убил бы!

Большой секрет отличника, и этим все сказано.......

Куки воспитывает двоих детей своего погибшего брата-омеги. Он уже давно смирился с тем, что ему — мало того, что бете, так еще и папочке-одиночке — счастья в личной жизни не видать, как своих ушей. И тут вдруг оно ему привалило. О! Да еще, похоже, и в двойном размере!

- Он же твой, ты взял его в мужья, поговори с врачом, узнай, можно ли ему, а потом устрой романтичный ужин при свечах или что-то вроде. Все омеги падки на романтику. Но Билл знал, что с Перри этот номер не прокатит, он всегда был особенным омегой. Практичным, здравомыслящим и умным. И он сам пообещал ему не настаивать на близости. Идиот.

"Переживал я по поводу отсутствия пары несильно. Знал же, что по жизни тормознутый. Может, и альфа моя такая же. С включенным ручником. Ну, по крайней мере, это объяснение мне нравилось. Какое-то время".