Кобблпот звонко смеётся и смотрит на него сверкающими глазами, похожими на опалы. В такие моменты светло-серая радужка, до боли напоминающая вечно угрюмое и лишённое красок небо Готэма, цветёт молодой зеленью или растекается озёрной голубизной. Когда Освальд улыбается, а в его зрачках отражается Эдвард Нигма, над проклятым городом словно всходит солнце.

Риддлер слизывает брызги крови с лица Освальда.

Кобблпот прячет лицо в ладонях и думает о том, насколько он ужасен, и почему Эд до сих пор его терпит. Эд. Его Эд. Заботливый и мягкий. А  Освальд поломанный мудак с кошмарами и паническими атаками.

— Я не твой гребанный эксперимент, Эдвард Нигма. То, что однажды я доверился тебе, открылся и признался в своих чувствах, не дает тебе никакого права поступать так со мной, — в его голос просачивается обида и какое-то разочарование, Эда это убивает.

— Эдвард Нигма заказал там столик на двоих сегодня вечером. — Эд собрался на свидание, а ты уже развел панику? — подняв бровь, непонимающе спросил Гордон. — А вчера Пингвина видели ошивающимся возле Гранд Отеля в центре, — не обратив внимания на слова друга, продолжил Буллок. — Думаешь, они готовят нападение на мэра и его гостя? Собираются выкрасть бриллиант? Похитить Николсона и выдвинуть требования?

Освальд после всех происков Софии решает усыновить Мартина, но Эд весьма ревниво относится к этой затее.

Он не умеет врать. Ему никак. У него нет сил притворяться кем-то, кроме себя настоящего.

Сейчас же — они сидят дома, в кабинете Кобблпота, разложив на столе всё необходимое для их нестандартного венчания. Ведь кому нужны вычурные кольца, когда можно буквально навсегда оставить на теле особенную, уникальную метку? Два отбитых на голову собственника. Идеальная пара.

Эдвард уверен, что, если уж муж захотел парные татуировки — значит они им чертовски нужны.

нигма протягивает ему кружку через стол и освальд долго смотрит на нее, прежде чем забрать. их пальцы соприкасаются. освальд ничего не чувствует. — я думаю, нам следует прекратить, — тянет эдвард, откидываясь на спинку кресла. его котелок лежит на его остром колене, а в руках исходит паром большая чашка имбирного чая. — прекратить что? — спрашивает кобблпот.

Все началось с того, что Освальд как-то обнаружил на себе дрыхнущего Эда...

Эдвард и подумать не мог, что у Освальда — невыразимая ненависть к своим ногам. Что его любимый страдает из-за их кривизны, в то время, как Эд готов зацеловать каждый сантиметрик его тела, залюбить все пальчики и занежить стопы... И много-много шептать о том, какой же Освальд чертовски красивый.

В этот раз Эдвард Нигма сам вырыл себе могилу и с огромным удовольствием в неё лёг — он решил открыто обсудить с Освальдом его давний… пунктик. Кинк. Фетиш. Как угодно, но… да, всё это привело к тому, чего так искренне хотелось. К тому, что сейчас этот фетиш нещадно тешится. Эдвард ловит дикий кайф с того, когда кожа горит после хлёстких ударов. Ему нужно жёстче, ему нравятся пощёчины.

Риддлер вырезает на груди Освальда вопросительный знак.

Когда пару месяцев назад, там, в лесу, Освальд просил о помощи, истекая кровью и стоя на коленях, он точно никак не мог подумать, что понятие помощи настолько широко. Даже представить не мог, что оно может включать в себя, кроме медицинской части, частые развлечения в виде извращённых убийств с предварительными пытками и отменный секс.

— Что заставляет тебя чувствовать себя счастливым, Освальд? — да, вопросом на вопрос без каких-либо прелюдий. Как всегда. И Эд соврёт, если скажет, что его маленький, несложный в теории, но грандиозный план не затратил у него слишком много времени. Вместе с собиранием чувств и эмоций по мельчайшим кусочкам — месяцы. И если чувства Эда разобьются о стену непонимания прямо сейчас, он не знает, что будет делать. Это первый его план, не имеющий путей отступления. — Что ты настолько любишь?

Пингвин и Загадочник — как кусочки одного пазла. Вот только Освальд не умеет их собирать.

И всё-таки его любимое — то, как они с Эдом влияют друг на друга. Действуют, как наркотик. Быстро, головокружительно… просто сносит крышу. Своего рода зависимость. Один взгляд через зеркало заднего вида, пара грязных фраз — и вот они все в сперме в каком-то отеле, название которого Освальд даже не удосужился запомнить. К чёрту. Оно ему и не нужно.

Внимание Эдварда не могло обойти, что в последнее время Освальд экспериментирует с макияжем. Подведённые чёрным глаза, накрашенные таким же чёрным ресницы, иногда тёмные тени, а сейчас… сейчас помада. Пускай и не чёрная, а тёмно-бордовая, но у Эда голова пошла кругом ещё вчера, когда Освальд появился первый раз с накрашенными губами, строго и сосредоточенно заходя на собеседование. И если бы Эд уже не знал, что поехал крышей, то со вчерашнего дня точно начал бы подозревать, что что-то не так

В последнее время Эд все чаще проявлял знаки внимания на публике. Не то чтобы их отношения были большим секретом, в конце концов кольца на безымянных пальцах с уникальной гравировкой что-то да значили, но Эд все равно оставался противником показухи в отношениях. Они и так оставались личностями достаточно громкими, чтобы все, кому не лень, перемывали им кости, и Эду не хотелось, чтобы однажды утром в газетах он обнаружил попытки залезть к ним в постель и посплетничать.