Первый укус почти как первый секс. Может даже еще чувственнее и важнее. Астарион не планировал, Тав не сопротивлялся. Уилл не подсматривал.

– И, когда ты найдешь этого... “Астариона”, ты убьешь его? Астарион уверен, что его вынужденные спутники совершенно спокойно будут смотреть, как он умирает. Когда звучит имя эльфа, тот уверен, что дроу сейчас с улыбкой укажет на него, а после развернется и пойдет решать свои дела и проблемы. Но Тав непредсказуем.

Астарион хочет сказать своему спутнику нечто очень важное. То, что при иных обстоятельствах, не сказал бы никогда. Но внезапно для него самого этот разговор оказался глубже и сложнее, чем можно было предположить.

Когда Тав исчезает из лагеря в ночи, Астариона раздирает любопытство, и он видит то, чего не должен был.

Астарион ждет Илларона. Илларон возвращается с сюрпризом.

В тот вечер Тав был в стельку пьян. Нет, даже не так. Он был пьян до безобразия, до такого состояния, после которого утром невозможно вспомнить абсолютно ничего из событий прошлой ночи. Да и вспоминать чаще всего стыдно. Сколько бокалов портвейна он осушил? Неважно. Важно было лишь то, что всему виной была наиглупейшая ссора с Астарионом, что-то наподобие тех размолвок, когда один захотел внимания, а другому очень срочно понадобилось разобрать накопившиеся бумаги.

Когда Астарион впервые пробует кровь разумного существа, у него сносит крышу.

— Я не хочу. — Но у тебя стоит. — Но это не значит, что я хочу, — возражает Астарион.

Он не любил телесную близость. Она была ему противна. Он ее боялся, ненавидел, осуждал хлеще самых благочестивых дев. Но он бесконечно любил эту женщину. Любил ее всю, каждый сантиметр ее тела. Бесконечно любил ее голос, глаза, волосы, изгибы груди и бедер, и разве имел он наглость не уделить ей время?

Тав хотела сделать своему любимому сюрприз, но от Астариона весьма непросто что-либо скрыть.

Ох, ну да. Другой план — очень логично! Все немного иначе, время немного сдвинуто, цвет его дублета другой, и нет любимого уже ножа, который весьма удобно лежит в левой руке, если враг вдруг попадается особо верткий и уходит из-под удара правой. А ну и, конечно, он снова может находиться на солнце.

— А чего жаждешь ты, Астарион? Вампир резко прервал свои ласки и, развернув эльфийку лицом к себе, уставился на неё серьёзным взглядом рубиновых глаз. — Я жажду потерять себя в тебе, Тиа. Раствориться в тебе без остатка! В его голосе были и страсть, и мольба, и надлом. Если у Тианы и оставались какие-то сомнения, то теперь они сгорели в огне её желания.

План был прост и легок и работал отлично до тех пор, пока не сломался какой-то винтик в мертвом сердце вампира, и пока он с ужасом не почувствовал, как этот поганый орган в груди пропустил удар в тот момент, когда в миллиметре от безмоглой башки дроучихи не просвистела стрела.

Рыбак рыбака видит издалека. Опытным путем доказано, что это замечание, рожденное в народе, работает с исключительной точностью. Таву стоило лишь услышать голос беловолосого эльфа с бледной кожей и красными глазами, как он признал в нем своего.

"Почему я должен ревновать тебя к кому-то вроде него?!"

Их неудержимо тянет друг к другу... Неужели есть препятствие, которое они не в силах преодолеть?

У Астариона был план.

В этом изломе бровей, кривой усмешке и тихом, надтреснутом голосе — вселенные. Они рождаются и гаснут, собираются в незримую точку, когда Тав говорит: «Ты можешь брать мою кровь». Это похоже на проклятие, если влюбленность можно так назвать.

Судьба конечно интересная штука, особенно когда она подсовывает тебе «умопомрачительное» приключение о котором ты не просил, таракана в башку и кучку инвалидов-самоубийц в придачу.

Мир спасён, город отстраивается, самая сильная пара в мире начинает претворять свой план в действие На самом деле небольшая зарисовка засевшая в моей голове из-за мысли, что только перед Астарионом мой Тав преклонил колени