Люций понял что снова краснеет. Даниэль ничего не говорил, но все еще заставлял держать зрительный контакт. Он слегка наклонил голову набок, наблюдая за тем, что делается с его сопартийцем. - Отпусти.. меня! - задыхаясь, потребовал Люций. - Но ты все еще не ответил мне. - К черту это! Нельзя так делать, - кажется Люций еще что-то говорил, что-то про честность, но его тело ополчилось против него.

Идя сюда, он надеялся на то, что Даниэль сам все сделает и не придется ничего говорить. Что он просто молча возьмет его, желательно в темноте, чтобы не было так стыдно. Но Даниэль мучительно медлил, почти ничего не делал, ждал, когда Люций сам попросит. Хотелось убить его за это. И себя заодно, потому что хочется просить.

Он пошел на мелочную сделку со своим телом: легко, будто даже случайно потерся плечом о Даниэля. И придвинулся неуловимо ближе. Как всегда, он сдается первый, приходит и просит.

Люция мучают ночные кошмары.

Любимой сказкой у Даниэля, наверное, была бы сказка про Золотой Волос.

Люций и Даниэль берутся закрыть давний спор и наконец выяснить, кто сильнее.

Даниэль просыпается утром пораньше и много думает об остроухих.

Люций нагнулся к нему, ореховые глаза сверкнули надменно. - Приласкай меня.

Даниэль смыслит в медицине еще меньше, чем в заботе о ком-то, но кое-что у него все-таки получается.

Осквернение рабочего стола Люция во всех плоскостях.

Озноб - нередкое следствие большой кровопотери.

Всю жизнь Люций мечтал, чтобы отец был рядом.

"- Покажи мне себя, - прошептал он на ухо Даниэлю, чьи загребущие руки уже оглаживали его. - Настоящего себя."

С битвы возвращаются не все, кто уходил на нее.

Наверху сверкало и гремело, под ветвями было почти черно, корни бука, вылезающие наружу, были жесткими, но они с Люцием упоенно целовались под крылом у виверны.