Ты совсем что ли башкой ударился? У тебя батя под следствием, мы все замазаны в этом дерьме по уши, и ты спиздил его ствол? Чтобы что, нахуй, я не понимаю?!..

У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

От бубнежа Борю отвлек деликатный кашель. Он-то в комнату так и вошёл с закрытыми глазами, а открыть забыл. Открыл и ахуел от вида, перед ним открывшегося: Кислов сидел задом на подушке с растопыренными ногами и, блять, без одежды. Вообще.

Только сейчас Боря заметил, что у кареты скорой помощи они стояли не одни: в машине, укутавшись в плед, сидела, потряхиваясь, красивая девушка и держала Кислова за руку, пока тот мягко поглаживал её ладонь большим пальцем.

Подкатывать к Кисе — себе дороже. В этом Хэнк убедился, и не раз. Однако он всё равно пытается. Не зря.

Если честно, сильного желания творить хуйню у Хэнка не было. Он лучше бы сейчас продолжил на кухне пиво сосать под Генкины байки, нежели голову ломать, пытаясь придумать план мести. Но одна идея, вскочившая в замыленном алкоголем мозгу, все-таки вырвалась наружу, и парень недолго думая выпалил: — Что, если мы сделаем вид, что трахаемся?

Как сосу член.

— Разве хорошие мальчики трутся о простынь, как последние шлюхи? — Киса вздрогнул всем телом и не в силах выдавить из себя ни слова, покачал головой. — Отвечай словами, не скули, как сука. Ваня шумно втянул носом воздух и только тогда разжал зубы, обронив еле слышное “нет”.

au, где Хэнк — мастер пирсинга, а Киса приходит к нему проколоть язык

Это позор. Ебанутый и бесповоротный. Ваня не хочет, но быстро смиряется, что не на Анжелку решил вздрочнуть, не на порнушные буфера, даже не на секси-мамашу Ильи. Он тянется к резинке штанов, когда вспоминает, как дерётся с Хенком.

Если бы взрослая жизнь полностью состояла из этого, было бы куда проще. И если бы Хэнк смотрел на него, трезвого и спокойного, так же влюбленно, как когда Киса несет очередной несвязный бред под дурью.

Последней каплей оказывается совершенная подстава — Боря застывает прямо в подъезде у входа в квартиру Кисы когда тот отворяет дверь с хитрой ухмылкой в чертовых черных кожаных штанах. (Киса очень умело доводит Хенка, а Хенк "доводит" его в ответ)

Лицезреть такую отстранённость друга было невозможно, и юноша отчаялся на шаг, что явно должен был оставить след в его дальнейшей жизни, ну или так он, по крайней мере, считал. Математика жила своей жизнью, пока юный школьник «искал свою любовь», как это писали в новомодном для него «Дайвинчике». — Чё за лошары название придумывали, — проносится в голове, едва палец касается «красной кнопки».

Цыганское ау, в котором Ваня доебывается до всех с просьбой позолотить ручку, а Боря, недолго думая, отвечает: «Я могу только обкончать».

Хэнк не понимает почему сейчас, когда Киса яростно смотрит на него карими глазами и готовится врезать ему, Хэнк не думает о том, чтобы увернуться. В его голове лишь мысли как бы притянуть этого придурка за шею, впиться губами, чтобы Киса наконец понял, насколько сильно и по какой причине Хэнк хочет получить прощения.

– Нельзя. – Киса пробует слово на языке, замирает, и пальцы на воротнике слабеют, у него ломается взгляд, он обдирает костяшки ударом по спинке качелей, тихо рычит и вырывается, вскакивает на песок, одёргивая куртку, и смотрит колючей смесью злости и недоверия. Хенку кажется, что на его глазах сгорела и стала антиматерией нестабильная звезда.

Киса смотрит в его лицо и врезать хочется: Боря улыбается подло, будто счастлив Ване ещё раз больно сделать. Руки всю злость в кулак собирают, а занести руку для удара не может. Так хочется ударить, но что-то останавливает. Не может он Борю покалечить. Красивого, такого солнечного Борю.

— хочу тебя в кровать к себе — сейчас

плохо, что наше с тобой время истекло, и я иду домой – уже совсем светло.