— Ты дрочишь, что ли? — немного удивленно спрашивает Руслан, и Арсению становится почти смешно, но больше все-таки приятно, потому что Антон одной рукой чуть сдвигает его белье в сторону, а пальцами второй касается истекающего смазкой ануса. [ау, в котором арсений изменяет своему мужу и ему за это даже не стыдно]

Ни говорить, ни делать ничего не нужно — просто смотри на меня, Шаст, и по кругу пускай своё твёрдое «нет» в ответ на мои попытки тебя коснуться — и я спущу в штаны, как жалкий девственник, впервые увидевший кусок голой кожи.

Таинственный «Антон, 27 лет» намекает, что работает в каких-то правоохранительных органах, не уточняя, правда, в каких именно. На одной из фотографий на нём даже есть форма, но качество фотки такое, что разглядеть сложно, и Арсений со смешком назначает Антона стриптизёром. // или AU, в которой Арсений находит Антона в "Тиндере", но запланированный one night stand идёт совсем не по плану.

В двенадцать это казалось простым детским восхищением кем-то настолько особенным и интересным как Арсений. В четырнадцать — тупой недолговечной подростковой влюбленностью. В шестнадцать — Антон понял, что жойско влип. >ау, в котором Антон и Арсений приемные братья.

три раза, когда антон хочет поцеловать арсения, но не решается. и четвертый, когда все же целует. [лагерное!ау, где арсений и антон вожатые]

Антон очень любит лето в деревне и всегда приезжает «в родные ебеня, в любимую Хуйхуяловку» с большим удовольствием, хоть все его каникулы и отличаются друг от друга примерно ничем. Но в этот момент, глядя на безумно воодушевлённого Арсения, Антон думает, что это лето будет не таким, как предыдущие. Он ещё не знает, почему именно, но абсолютно в этом уверен.

Антон твердо уверен в том, что все виды причуд так или иначе можно (и даже нужно) использовать в сексе. А уж его причуду вообще грех не использовать.

Когда оборотни оказываются во главе правительства и объявляют всех кровозависимых вне закона, 200-летний с хвостиком (это про возраст, а не прическу) вампир Арсений, спасаясь от гонений, попадает в маленький приграничный город. Неожиданное знакомство вынуждает его тут задержаться.

— Нарисуй меня как одну из своих француженок, — выдаёт Арсений, дёргая Антона за рукав рубашки, чтобы взглянул на него. — Что? — глупо переспрашивает Антон, закидывая брови на лоб. — Ты что, Титаник не смотрел? — обиженно бурчит Арсений, поправляя очки, что сползли на переносицу. [AU, в котором Арсений — натурщик у группы Антона]

Со своей способностью менять внешность Арсений мог бы быть шпионом или супергероем, но он выбирает трахаться со своим другом-натуралом Антоном, в которого бесконечно влюблён.

Антон чувствует себя странно — сонливость и возбуждение неожиданно хорошо смешиваются в что-то одно, непонятное, неясное, но до тонких стонов приятное. Сонный мозг риторически спрашивает сам себя — если он любит поспать и потрахаться, то почему нельзя это соединить?

Каким бы ни был ваш гендер или сексуальная ориентация, есть множество способов выражения здоровой сексуальности взрослого человека. Вы находитесь здесь, потому что столкнулись с фантазиями, фетишами и другими формами предпочтений, которые могут доставлять неудобства или угрожать вашей жизни.

Арсений играет с огнем, проникая в кабинет Антона без его ведома, а после общаясь в своей манере – не так, как стоило бы. Но огня он не боится ровно так же, как и револьвера – готов сгореть в горячих языках пламени этой сумасшедшей страсти. Ровно так же, как ощущать дуло шастуновского револьвера на своей коже, каждый раз покрываясь мурашками. AU, в которой Арсений и Антон – в прошлом работающие вместе главари мафии – являются врагами, но только не друг для друга.

На улице тепло, но все тело мурашит — кажется, что все вокруг остановилось и есть только Арсений у ног и его сверкающий в темноте взгляд. Хочется спросить, что все же происходит, но язык не поворачивается. Даже звук выдавить не выходит — между их глазами будто натягивается нить, а к месту привязывает невидимая веревка. [заявка со сторифеста 1.389, где у Арсения кинк на курение]

Антон не страдает раздвоением личности, однако Hasnuts — это кардинально другое, нечто смелое и откровенное, твёрдо стоящее на своём, бесстрашно вступающее с миром в полемику, в спор об уже устоявшемся, обществом принятом. Это — его протест. Это — его нутро, самые потаённые и скрытые от глаз его уголки, самые неожиданные его грани.

Антон ставит условие, что доверит Арсению пульт только на час с момента перешагивания порога клуба и только если тот пойдёт на ту же самую авантюру как-нибудь в другой раз. Право решать, когда этот самый «другой раз» настанет, он оставляет за собой. [околоимпрореальная au по заявке с "бегающей" пробкой]

Арсений признался, что его возбуждают разговоры во время секса. Сказал, как хочет, чтобы к нему обращались, и Антон запомнил, что «малыш» — самое разъебывательное, вот точно в цель. И впоследствии добавилось «детка». Это было совсем за гранью, это слышали только стены их спальни. И именно это стало маленьким кинком Арсения.

Это уже давно стало их личным фетишем, каждый раз по новой выбивающим из колеи настолько, что отогнать прочь все лишние мысли и работать дальше становится почти невозможным. — Арсений, иди, — шёпот куда-то в шею, от которого по телу проходит разряд тока. — Пожалуйста, иди, Арсений, — ему бы сейчас принести пособие по пользованию лёгкими, потому что воздуха катастрофически не хватает.

Антон выгорает, Арсений пытается помочь, а важные слова застревают где-то в горле

В какой-то момент все посыпалось из рук — работа, команда. Ничего, совсем-совсем, не получалось. Отчеты не печатались, счет-фактуры не сводились, репетиции не репетировались, залы не собирались. Арсений пил кофе в офисе из автомата, отплевываясь через раз, и думал о том, что он ещё никогда так сильно не терялся.