Джисон просто собирался посидеть на лавочке в парке и снова попытаться в поэзию. Попытаться в жизнь. Но та, казалось, будто ускользая меж пальцев, терялась где-то в пышных кустах парка. Весна. Время любви. Время разбитых в дребезги сердец. Говорят, сердце состоит из плоти и крови, но почему же Джисон тогда так отчётливо чувствует, как осколки разрезают внутренности, убивают бабочек в животе. Лучше бы взялись за тараканов в голове - вот уж кто нелицеприятные жильцы: аренду не платят, так и мозги.

Джисон проводит ночи в одиночестве, потому что у Минхо тысяча причин, чтобы не быть рядом. Только вот у Хана нет права обижаться, потому что они не встречаются и встречаться не будут.

Светлые стены, легкий запах краски, не выветрившийся после косметического ремонта. Холодные перила, сигареты и тишина. Вот что связывает Джисона с этим местом. Единственное спокойное пространство во всем здании компании. Здесь он может остаться наедине с самим собой, но резкое "Привет" нарушает всю идиллию, что Джисон выстраивал годами.

— Нервничать? - Минхо решает, наконец, сесть на кровать, чтобы лучше видеть Джисона, но даже на уровне глаз Хан выглядит крошечным, — Из-за чего? — В мой первый раз...- Уголок рта Джисона приподнимается, и он делает паузу, просто чтобы улыбнуться, застенчиво и мило. Он пытается снова, — Я нервничаю из-за моего первого раза с хеном. Или: Минхо испытывает некоторую иррациональную ревность из-за того, что он не первый у Джисона. Джисон находит решение проблемы.

Джисон невозможно сильно боится, что Бог перестанет его любить за то, что сам он любит Минхо, и плачет горькими слезами, смывая в душе со своего тела все поцелуи, которые оставил Минхо, растирая кожу мочалкой до покраснения.

— Да что тебе нужно? — слезливо спрашивает Минхо, вытирая руки и щёки влажными салфетками. — Я хочу побыть один. В чём проблема? — Мне кажется, ты слишком долго один, чтобы продолжать оставаться, — вздыхает Джисон, присаживаясь рядом.

Всего за час неизвестный вирус заставил кануть в небытие целую школу. Минхо застревает в кабинете истории с несколькими выжившими старшеклассниками, но все они быстро понимают, что в ближайшее время их никто не спасёт. Однако, несмотря на ужасающую ситуацию вокруг, самого Минхо волнует только Джисон, с которым за десять минут до начала вспышки они разминулись на лестничном пролёте.

Джисон познакомился с ним, когда ему было девятнадцать, на общей паре по химии. Но кто бы мог подумать, что через семь лет Минхо будет делить с ним травмы, постель, вибрирующую грань между жизнью и смертью… и фамилию.

– Нет, это бред какой-то, – Джисон складывает листок обратно и вертит головой в поисках мусорной корзины. – Кто-то, должно быть, партой ошибся. Сидящий рядом Минхо только тихо хмыкает. Самый обычный вторник, стандартно начинающийся нудным английским, в этот раз начался с внезапного признания в любви.

Минхо сделает для Джисона все. Он сгорит для Джисона заживо и замерзнет насмерть, закроет его собой от всего мира и уйдет, как только Хан попросит. Если Джисон будет тонуть, Минхо не задумываясь бросится его спасать, утонув следом. К счастью, Джисон не сделает того же.

Джисона вообще удача никогда не любила. В мире, полном невероятных способностей, ему досталась абсолютно бесполезная. А соулмейтом оказался человек, к которому и близко подходить не стоит.

Никто не предупреждал Минхо, что будет после того, как победишь. Никто не говорил, что из года в год ему придётся хоронить собственных трибутов, так и не сумев привести хотя бы одного из них к победе, поэтому менторство — далеко не то, к чему был готов он и его наивно привязывающееся ко всем сердце. Джисон же всего лишь бродячий фокусник. Обожаемый дистриктом иллюзионист и трибут семьдесят третьих Голодных игр.

Рядом с книжным магазином Джисона открывается тату-салон, которым управляют татуированные братья Ли, и он понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Пока разбитое сердце не приводит его в объятия соседского демона, и он обнаруживает, что, возможно, судил о книге по ее обложке. ** — Знаешь... ты довольно милый для парня, который, вероятно, живет в подвале своей матери.

«Ну что там? Не томи, я жду фотку твоей дурацкой любовной метки! Что там что там что там» «Я не знаю, хён.. ничего?» «Это не я, да?..» «Что? Хён, я не знаю, кто это, я не вижу ее» Или история про Джисона, который опять удачно облажался, и про Минхо, который случайно проговорился.

Минхо так долго готовился к этому дню, но у его попугая были свои планы

Джисон начинал писать Volcano окрыленный своей самой счастливой любовью. Джисон дописывал Volcano утопая в соплях, потому что эта самая любовь его бросила. Джисон Volcano собирался сохранить только для себя и не для кого более. И уж явно не давал свое согласие на то, чтобы какой-то слишком похожий на его бывшего парня фигурист ставил себе под Volcano программу.

AU, в которой Минхо и Джисон проверяют теорию «первого поцелуя».

Джисон новообращенный вампир, а Минхо ненавидит работать.

Нос у Лино хоть и произведение искусства, но задирает он его слишком высоко. А в блестящих глазах чистая ненависть ко всему живому. И губы вряд ли хоть когда-то хорошие слова произносили, – Джисон с Лино никогда особо не говорил, но догадывается, – а руки в крови даже не по локоть, а по самые плечи. Лино отвратителен. И красив. Но второе вот вообще не то, на что стоит обращать внимание.

Они никогда не говорили о будущем, но Джисон думал, что они будут вместе навсегда — была в них глубокая, непоколебимая преданность, которая стоила того, чтобы сжечь ради неё весь мир. Которая превращала лёгкие полуулыбки в песни о любви и сводила с ума. Которая была способна разбить сердце на мелкие осколки. Они будут вместе навсегда, думал Джисон.