Дань Хэн не спит. Очень долго не спит. Или старается не спать.

Блэйд желал Дань Фэна. Желал найти. Желал почувствовать на ощупь его прохладную кожу. Желал показать, что все еще отчаянно цепляется за прошлое. Но больше всего Блэйд желал сбросить чужую фальшивую оболочку, ненавистную до глубины души. Он желал явить миру Пожирателя Луны. [или отклонение от канона, где Блэйд и Дань Фэн связаны красной нитью судьбы, а последний не терял память о прошлом.]

До чего же мир прогнил, что рабство стало нормой? И его уже не искоренить одним днём, не уничтожить, будто бы это обычный отцовский чертëж. Никто не хочет быть вечным узником, который не имеет права ни на что. Но выживает сильнейший, и так сложилось, что омеги ниже тараканов в пищевой цепочке. Рацио вновь бегло осматривает клетку, тот самый авгин готов в нём дыру просверлить, но всё, что хочет Веритас, так это пулю в лоб, не иначе.

Удача всегда была на стороне Авантюрина, однако стоило ей лишь на секунду отвернуться, как в его блестящей студенческой жизни возник чёртов Веритас и неизбежный совместный проект.

Когда отправляешься в лес, следует бояться не волков да медведей, а злобных тварей. Гулей, кикимор, василисков, брукс, водяных... Русалок… Но хуже любых чудовищ всегда будут люди. Это они ведут войны и убивают, давая монстрам пищу. Однако эта история совсем не о них. А о том, как в одном маленьком русале было больше человечности и любви, чем во всём человечестве вместе взятом.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

AU в сеттинге древней Греции, где Веритас Рацио — уважаемый мыслитель, а Авантюрин — его раб.

В КММ любили сплетни. Авантюрин любил азартные игры. Рацио был душен и хорош собой. Все предпосылки сошлись в одной точке и привели к пари — просто от скуки, потому что иначе в условиях местной рабочей нагрузки можно было сойти с ума. Авантюрин полагал, что обмен справедливый: он получит выигранный спор в свою копилку, а Рацио… ну, Рацио получит Авантюрина. На какое-то время. Это очень щедрая цена за победу.

Под пальцами слышны тихие вибрации, Авантюрин приоткрывает слегка губы, и по горлу прокатывается заглушенное «мр», смешиваясь с гулко стучащем сердцем под ладонью. Авантюрин дышит ровно, старается контролировать эмоции, но мурчание резво отзывается на ласку, поддаётся мгновению, заставляя Веритаса зажмуриться. – Эоны, как же ты прекрасен, – с присвистом выдыхает Рацио, и его шёпот кажется слишком громким.

"Слепота — не приговор," — не раз говорил Цзяоцю своим пациентам, понимающе поглаживая по спине. "Слепота — не приговор," — он повторял себе это день за днем, расплываясь в ободряющей других улыбке, от которой потихоньку начинало тошнить. Слепота — не приговор, и он это понимал. Но с каждым днем Цзяоцю все больше чувствовал, как его мир рушится по кусочкам, сыпется пеплом между его пальцев. И, кажется, он не в силах это остановить.

Это было не сложно: притворяться, имитировать, играть. Не позволять маске упасть со своего лица ни днём, ни ночью, ни даже тогда, когда Рацио спокойно спит рядом и не ведает о чужих тревогах. Или: Авантюрин много загоняется, а Рацио его на этом ловит.

Авантюрин был рабом, игрушкой, картёжником, но человеком — никогда. Рацио пытается доказать обратное, а Авантюрин осознаёт, что безнадёжно и необратимо влюбился.

...но вот беда — в каждую их встречу случается что-то совершенно не располагающее к обсуждениям: Авантюрин у Веритаса в объятиях, бешеный стук его сердца, его прикосновения, собственное возбуждение — до шума крови в ушах. Рацио хорошо знал, что ему делать. Не забывал ни на минуту ни зачем они сюда прибыли, ни какова конечная цель. Но то, что происходило на пути к этой цели, — сбивало с толку до зубовного скрежета. Это Веритас всегда был тем, кто ставит людей в тупик. Не наоборот.

Авантюрин под аплодисменты бабуленьки сбегает с собственной свадьбы, и тогда его жизнь в одно мгновение окрашивается в цвета прокуренных стен коммуналки, в оттенки трескучего экрана пузатого телевизора, в тона восковых свеч, плачущих в темноте от ценников на новые лампочки. И он готов жить в городе, который можно пройти от и до часа за четыре, готов покупать одежду на ярмарке в манеже, но вот что реально напрягает, так это новый сосед, который считает его жертвой эскапизма.

Наверное, не стоило сомневаться, что в этом путешествии сердце Авантюрина прикипит к кому-то совершенно необычному. Но то, что предметом воздыхания станет улыбчивый, но недоступный философ… кто бы мог подумать.

– Ты ведь обещал, что мы сходим за персиками. Пошли, – пытается произнести строго Авантюрин, но не выходит, потому что у самого голос ещё заспанный и хриплый. Веритас тяжело вздыхает, ведь спорить просто бесполезно. Позавтракает, когда они вернутся. – Дай мне две минуты, – хрипло произносит Рацио и заставляет своё тело встать с кровати.

— Я хочу его купить. — Доктор Рацио! При всем уважении, он под следствием, мы не имеем полномочий. — Меня плохо слышно? Веритас препирался со служащим КММ по одному интересному поводу. До него дошли слухи, что один сигонийский раб, причем авгин, не просто убил своего хозяина, но и чудесным образом обманул большую часть Гильдии эрудитов, убедив учёных в несусветной чуши, а также обвел вокруг пальца один из отделов КММ. Рацио просто не мог упустить такой экземпляр. Ему нужен был этот человек.

Авантюрин не верил в родственные души. Его родители приходились таковыми друг другу. Писали на коже послания о том, где сегодня можно было достать еды, справлялись о самочувствии во время болезней и обсуждали, нагрянут ли завтра пятидесятиградусные морозы или чего похуже. Куда это их привело?

В мыслях Дань Хэна страх, презрение и ненависть. В груди клинок Блэйда. Его подхватывает Водяной Дракон, и вспышка озаряет пространство. Обратно на землю падает не просто Пожиратель Лун, а... Дань Фэн. 27.04.2026 отредактировано ♥

Инсин по своей инициативе помогает Дань Фэну уложить волосы. Не требуется много времени, чтобы прикосновения Инсина к нему стали чем-то привычным.