Суицидник едва ли не подскочил от внезапно разбудившего его вопля, а затем, отгоняя сон, прислушался, дабы понять, что происходит. – Господи! Господи, нет! Нет! ... Отвали! Проваливай, нахрен, к чертовой матери! – донеслось из противоположной камеры. Протерев глаза, Дазай сонно заморгал, всматриваясь в ту самую камеру напротив. Понятно, что нервное бормотание принадлежало Достоевскому, но что же так могло напугать невозмутимого демона?

Яркий лунный свет заполоняет комнату, когда Фёдор лежит, едва прикрывшись цветастым пледом, обняв за талию Осаму, руки которого обвили плечи Достоевского. Юноша утыкается носом в шею Дазая, тот же, не отрываясь, касается губами мягких чёрных волос. В воздухе витают незаметные для них обоих остатки запаха дыма, до их слуха, будто бы из иной реальности, всё ещё доносятся звуки заигравшегося уличного скрипача.

— Можно я к тебе зайду? — Да, конеч... СТОЙ, ЧТО? ты с ума сошел? — Не беспокойся, я уже за дверью.

Пойдя на сделку, Дазай не был уверен, что хочет от этого Достоевский, но, как выяснилось, подвоха не оказалось. Только вот Дазай теперь не уверен, что чувствует к этому демону до сих пор одну ненависть.

Дазай Осаму наконец въезжает в свою собственную квартиру, надеясь на хороших бабушек в соседях. Какое же он испытал удивление, увидев в двери напротив явно не милую старушку...

Дни в тюрьме ужасно скучные, и Дазай предлагает Фёдору развлечься. Тот же не представляет, как это можно сделать в стенах их камер, однако у Осаму есть тайны, которыми он с радостью поделится, если Достоевский откроет ему свои.

— Я могу снять, Осаму? — осторожно повторяет Фёдор, заглядывая в чужие глаза. — Тебе не понравится то, что ты увидишь, — выдыхает Дазай. — Почему? — Это... — Дазай прикусывает нижнюю губу, заставляя себя замолчать. Это глупо. — Тебе будет больно. | Dostozai Week день 5: свидание в ванной

Достоевский похож на Мессалину и Деву Марию одновременно.

Когда-то Дазай рискнул пошутить, что нарядит Фёдора на Новый Год в костюм снегурочки. Но тот резко выразил своё несогласие и благополучно забыл об этом. А вот Дазай, видимо, нет.

Дадзай поднял взгляд на тёмную фигуру, стоящую на открытом балконе и кажущуюся чересчур хрупкой. Фигура не смотрела на него в ответ и курила, хотя точно услышала, что кто-то вошёл. Чёрные волосы развевались на холодном, пронизывающем ветру, а тонкие пальцы изящно держали тлеющую сигарету. Он мог бы долго так простоять.

Любовь может перейти все границы разума и завладеть вами.

Без спойлеров)

После приезда странного японского мальчика в глухую деревню, даже самый одинокий и тихий Фёдор с последней парты им заинтересовался. Кто же знал, что уже следующим летом они будут в отношениях, так ещё и останутся одни в одном доме...

Федора никогда не бывает много для Дазая. А для Федора никогда не бывает много боли, принесенной Дазаем, и он примет ее полностью, без остатка, даже если это принесет ему колоссальный вред. Ему просто хочется большего от этого глупца, забрать все, что тот имеет, — но пока он начнет с боли.

Казалось бы,всего лишь дружеское чаепитие. Но как всегда оно перерастет во что-то более масштабное... Правильно говорят,что чай объединяет..

В руки Достозаям однажды попало два ошейника, имеющие функцию подачи в них электричества. Им обоим сразу пришла одна идея...

Темную комнату освещала одна лишь свечка. Передо мной за столом сидел Фёдор и спокойно читал книгу.

У Осаму наступает день рождения. Фёдор решил приготовить всё для своего возлюбленного: торт, алкоголь, выбрал забавную комедию на вечер, и на всякий случай подготовил романтическое место, если Дазай захочет заняться сексом после празднования дня рождения. Но вечером случается один плохой случай, связанный с моральным состоянием японца.

Фёдор лежал на прохладных тёмно-синих простынях, поджимая губы от ощущения ладоней Осаму, которые настойчиво скользили по длинным ногам, обтянутым развратными чёрными чулками в крупную сетку. Кроваво-красное шёлковое платье на бретельках собиралось в крупные складки на плоской груди, обнажало изящные плечи и едва ли доходило до середины бедра, открывая вид на пережимающие кожу ремешки с креплениями для чулков.

Достоевский хотел прикоснуться к нему не украдкой, а цельными движениями. Он впервые реагировал на человека, не как на человека, а как на искусство. Он восторгался искусством, следовал ему и никогда не позволял себе изменить этим принципам.