— Никто тебя не заберёт, — Хайтам произнёс это с такой уверенностью, будто только что собственной кровью подписал договор с самой чащей, — а если пропадёшь, — Кавех почувствовал, как его ладони сжали холодные пальцы, — то я пойду за тобой в самую бездну. /// Небольшая AU, где посреди ночного леса выясняется, что Кавех боится темноты.

Когда Кавех уезжал в командировки, занимаясь очередным проектом, ну или просто где-то отсутствовал, что-то из неугодного аль-Хайтаму обязательно исчезало/портилось/ломалось. А он был из тех, кто ценит справедливость, поэтому считал себя обязанным отплачивать ровно тем же количеством нанесённого урона. Это стало некой игрой.

— И что это такое, прости?— аль-Хайтам старается не поперхнуться кофе, искоса глядя на разъяренного Кавеха, державшего в руках пакет поваренной соли, красиво завязанный красной ленточкой. — Там написано – соль. Суп в прошлый раз был настолько пресным, что моя нелюбовь к нему выросла в пять раз. Аль-Хайтам ещё не догадывался, что на следующий завтрак каша в его тарелке окажется соленой.

Тарталья готов спасти принцессу из беды, как и подобает порядочному принцу. Принцесса с опаской, но соглашается. Дальше он должен победить дракона, бросив поверженное тело к её ногам, а потом взять принцессу в жёны и жить счастливо. Но в их сказке что-то сразу пошло не так. Так что вряд ли концовка будет счастливой.

Жуткий кашель пробил парня, пока тот постукивал себя по груди, в надежде что инородное тело выйдет из него. Боль в горле наконец начала стихать, как и внутри, только, Кэйа всё так же продолжал стоять на коленях, смотря на свою руку. Красный лепесток из бутона шиповника.

Кэйа редко жаловался на здоровье. Простуда всегда обходила его стороной, также как и другие болезни. Он сам по себе был крепким, а Крио Глаз Бога не подпускал заразу ближе положенного. Поэтому, когда Кэйа вдруг стал кашлять, это было огромным удивлением. По началу из-за собственной беспечности и самонадеянности Кэйа просто пожал плечами и сказал, что само пройдет. Он был уверен в этом до тех пор, пока не потерял сознание. От кашля.

Кавех не понимает, за что. Не понимает, как это произошло. Не понимает, почему он. Но нет, он не скажет. Он готов задохнуться этими несчастными падисарами, захлебнуться в собственной крови и умереть в страшных муках. Но нет, он ни за что и никогда ему не скажет.

– Я не твой подчиненный и не кипа банковских бумаг, Панталоне. – Дотторе подходит к нему вплотную, так, что их носы едва ли не соприкасаются. – Не одергивай меня. И ответь кто она. И сколько же ей пришлось заплатить, чтобы купить твое внимание?

Ханахаки появляется в период полной невзаимности. Кавех решает, что терять ему нечего и перестает быть удобным — и не только для аль-Хайтама.

В один весенний день у дома Тигнари останавливается конный гонец. Он представляется официальным лицом Ордо Фавониус и волей действующего магистра отдаёт стоящему у порога Сайно два серебряных футляра. В одном из них приглашение и маленький холщовый мешочек с округлыми семенами жонкилии, на вопрос о значении которых Тигнари лишь невозмутимо пожимает плечами. «Жонкилия на языке цветов говорит о любви и страсти» — узнаёт Сайно от Лизы в ночь первого дня ежегодного Луди Гарпастум в Мондштадте.

Каждый раз, когда Сайно отправлялся в исследовательскую экспедицию в безжизненные пески пустыни, Тигнари делал самодельный браслет из лепестков красной камелии. «На удачу» – утверждал ботаник, и Сайно всегда послушно принимал подарок. Всё продолжалось до тех пор, пока однажды один знакомый в путешествии не поведал ему о языке растений.

«Жаль рушить твой хрупкий тропический мир, но для пустынного народа проклятия — это далеко не сказки». // ханахаки!AU, в которой проклятие заставляет Сайно задыхаться цветами, Тигнари не имеет ни малейшего понятия о происходящем, а аль-Хайтам переживает один личностный кризис за другим

Хайтам говорит, что все ухажеры Кавеха - придурки. Кавех не верит. До одного дня.

Тигнари перевел взгляд на настольный календарь с надписью «март» и несколькими выделенными карандашом днями. Нет. Нет-нет-нет, только не сейчас. Надо срочно отказаться, что-то придумать, нельзя допустить, чтобы- — Да, конечно, пусть приезжает.

Аль-Хайтам просто хотел, чтобы этот невозможно долгий день наконец-то закончился. Но Кавех, как выяснилось, плевать хотел на его желания и снова умотал в пустыню, несмотря на то, что вернулся он оттуда совсем недавно. И секретарь, стиснув зубы, рванул за ним. Он даже не представлял, чем это закончится.

Ханахаки — до абсурда романтизированная болезнь. Наверное, все слышали душераздирающие истории о невзаимных чувствах, драматичных признаниях и хорошем, а иногда и трагичном конце. Однако, никто и никогда не говорил о последствиях.

Каждый студент Амурты знал, что всеми любимый запах источают цветы скорби. Они растут за пустыней Хадрамавет и имеют очень интересное свойство, которое наука всё ещё изучает. Во время их цветения, в Сумеру находят как минимум трёх человек, погибших от странной болезни...

«Цветы лотоса распускаются только ночью и источают яркий свет».

И не то чтобы это удручает или как-то злит, но да. Тарталья, конечно, как оказывается, идиот, но не настолько, чтобы не понять очевидного. Что для бывшего Архонта он был все это время лишь неким гарантом и куклой на ниточках, чтобы о нем беспокоиться в будущем. Кукл, как правило, после представления отправляют в дальний ящик, навсегда забывая.

Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.