Оказывается, у видьядхара есть масса особенностей, о которых в книгах обычно не пишут.

Две ночи в жизни Цзин Юаня, одна постель, разделённая на троих, несложная арифметика... Жестокий урок прошлого научил его, что два плюс один не равняется трём, но будущее расставит всё по своим местам.

Рацио не мог забыть свою детскую любовь - авгина по имени Какавача, с которым их разлучили давным-давно, а маленький напуганный раб вырос в обольстителя, ставшего Авантюрином из десяти каменных сердец.

Гепард Ландау был капитаном Среброгривых Стражей. И был омегой. С детства нечувствительный к запахам альф, он использовал это преимущество в работе и повседневной жизни, поднимаясь по карьерной лестнице и не мучаясь с течками. Мог ли он знать, что всё испортит одна крошечная ошибка...

- Вам стоит следить за вашим циклом и позаботиться о выборе партнера на ближайшую течку как можно скорее, - Веритас вежливо сделал шаг назад, уходя от сладостного аромата, на что Авантюрин устало вздохнул. Дело в том, что физиология сигонийцев была ошибкой самой Вселенной. Поскольку он остался единственным представителем Сигонии, никому, даже, увы, всезнающему доктору Рацио, не было ведомо о том, что второго пола у них и нет. Ведь для всех Авантюрин пах по-разному: и альфой, и омегой.

Под пальцами слышны тихие вибрации, Авантюрин приоткрывает слегка губы, и по горлу прокатывается заглушенное «мр», смешиваясь с гулко стучащем сердцем под ладонью. Авантюрин дышит ровно, старается контролировать эмоции, но мурчание резво отзывается на ласку, поддаётся мгновению, заставляя Веритаса зажмуриться. – Эоны, как же ты прекрасен, – с присвистом выдыхает Рацио, и его шёпот кажется слишком громким.

Аха смеется, и Акивили подхватывает этот смех. И так каждый раз. Каждый раз он ловит его веселье и поддерживает, улыбается в ответ на его безобидные шалости и с трудом сдерживает неуместное хихиканье в более неоднозначных ситуациях. И с самого первого раза, как только Аха услышал этот искренний смех, он понял, что скучно ему больше никогда не будет.

Пенакония - место, где сбываются мечты, где все возможно. Но все, что оставалось Бутхиллу, - это завистливо разглядывать влюбленные пары вокруг. А Аргенти приходилось вновь наблюдать, за тем, как его возлюбленный угасает и бежит от проблем, зная, что он уже ничего не сможет сделать. /Соулмейт au, в которой все повреждения появляются и на теле соуйлмейта

— Моцзэ, я способен идти самостоятельно, — с долей недовольства проговаривает ему Цзяоцю, но за руку всё-таки подхватывает. Не сразу, приходится действовать на ощупь, пока его ладонь не оказывается окутана теплом другого.

Хотя, казалось бы, тут и думать нечего: живут вместе, вместе завтракают, обедают, ужинают, читают и далее по списку всего того, что они делали вместе, иногда держась за руки или оказываясь в объятиях друг друга. Но, вопреки пониманию, услышать не сказанное за все время, но такое желанное: "Я люблю тебя," — было невероятно важно. А сказать первым было невыносимо страшно.

"Слепота — не приговор," — не раз говорил Цзяоцю своим пациентам, понимающе поглаживая по спине. "Слепота — не приговор," — он повторял себе это день за днем, расплываясь в ободряющей других улыбке, от которой потихоньку начинало тошнить. Слепота — не приговор, и он это понимал. Но с каждым днем Цзяоцю все больше чувствовал, как его мир рушится по кусочкам, сыпется пеплом между его пальцев. И, кажется, он не в силах это остановить.

В комментариях кулинарного блога Цзяоцю завелся злобный провокатор, имевший наглость усомниться в его навыках владения ножом, сковородой и духовкой.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

Это было не сложно: притворяться, имитировать, играть. Не позволять маске упасть со своего лица ни днём, ни ночью, ни даже тогда, когда Рацио спокойно спит рядом и не ведает о чужих тревогах. Или: Авантюрин много загоняется, а Рацио его на этом ловит.

— В последнее время мне не хватает прикосновений, — признался Цзяоцю. — Позволишь..?

Цзяоцю выглядит спокойно: брови не нахмурены, глаза привычно закрыты, вызывая острый укол боли в груди. Одно ухо слегка дёргается, но тут же снова оказывается лежащим на подушке. Моцзэ на секунду протягивает руку вперёд, повторяя движение из сна и желая отодвинуть часть чёлки, чтобы взглянуть на лицо целиком, но быстро одёргивает себя. Зубы скрипят от того, как сильно страж сжимает их, прежде чем подняться и, накинув поверх спальной одежды привычный плащ, толкнуть входную дверь.

Цзяоцю из-за яда потерял зрение. Он вскоре понял, что вместе со зрением потерял смысл своей жизни. Цзяоцю все чаще думал о том, что лучше бы не просыпался по утрам.

Привыкая к своей новой жизни, Цзяоцю сталкивается с тем, что его слабость заставляет некоторых людей обнажить их истинные лица. Как он с этим справится? Кто будет рядом с ним, чтобы помочь?

Серебряный Волк ловит себя на том, что начинает думать о Герте все чаще. Уверенная, что это связано исключительно с неприязнью к той и желанием отомстить за блокировку множества ее игровых аккаунтов, она решает нанести небольшой визит на космическую станцию «Герта». Чего она не ожидает, так это серьезного сбоя в работе системы безопасности станции, а еще внезапной встречи с самой Гертой, уже не имеющей ничего общего с куклой.

– Ты бы хотел заняться со мной любовью? – с легкой хрипотцой в голосе спустя минуту молчания выпалил Сандей. Он всеми силами старался скрыть своё смущение, но маленький крылышки предательски дернулись, прикрывая алеющие щеки.