Он будто боялся посмотреть на принца. Боялся показать слабость, которая охватывала в любимых объятиях, боялся показать свой страх и неуверенность в собственных силах, в себе. Ведь кто он такой? Он столько раз не сумел защитить своего Бога, столько раз промахнулся, хоть и старался изо всех сил. Ведь он совсем никуда не годится.

В тускло освещённом углу маленького храма Се Лянь думает, что никогда ещё не был так счастлив.

Се Лянь устал от постоянных оскорблений со стороны небожителей, а Хуа Чэн готов стереть их в порошок.

Се Лянь ударился головой. Он не узнает Хуа Чэна, но очень хочет именно к нему, и это доводит его до слез, а демона - до первых седых волос.

— Сань Лан, — спрашивает Се Лянь, — как долго? Хуа Чэн пытается хмыкнуть, но терпит неудачу: «Как долго что?» — Как долго, — повторяет Се Лянь, — у тебя такие сны? (Или: у Хуа Чэна кошмары. В одно утро Се Лянь просыпается и обнаруживает, что может слышать их).

Когда вокруг темнеет, а фонари Призрачного города зажигаются ярче, демон и небожитель ложатся в постель. Именно в этот момент в Доме Блаженства наступает гробовая тишина. Романтично, не так ли? Но не для них, ведь беспокойный сон принца вновь объявит войну нежной и умиротворённой жизни.

Красные простыни смяты и скомканы, быть может, некоторая часть даже одиноко валяется на полу, но в спальне нет никого, кому было бы до этого дело. Двое горячо влюблённых и до сумасшествия возбуждённых двигаются навстречу друг другу, чувствуют тепло на щеках и областях тела, где касаются чужие ладони.

У Се Ляня восемьсот лет никого не было, к кому он мог бы прижаться и почувствовать тепло и спокойствие в объятиях, так и теперь объятия любимого холодные, а к мерному ритму сердца даже не прислушаться...

Кажется, что свет был создан для Се Ляня. Се Лянь был создан из света, и ночи он пугается до умопомрачения, ведь та подоба тьме, в которую ему снятся тени из прошлого, словно один большой кошмар, но бояться нечего, ведь сам демон хранит его сон.

Хуа Чэн зависим от прикосновений к своему божеству.

Modern!AU Се Лянь преподает в университете, встречается с лучшим студентом факультета изобразительного искусства и его жизнь прекрасна, однако всегда есть маленькое черное но.

Хуа Чэн завтрашним днём должен срочно отправиться в Призрачный Город, однако состояние Се Ляня заставляет его задержаться.

Однажды Се Лянь решил сосчитать все поцелуи. Это был третий раз, когда Хуа Чэн опустился к его животу и для начала оставил поцелуй чуть выше пупка. Се Лянь насчитал сто, а затем последовал еще один — тот самый, в шею.

— Ваше Высочество желает, чтобы этот демон сопровождал его в этом месте? Се Лянь был готов прыснуть со смеху. И прыснул, лишь произнеся сквозь него: — Саньлан! Что за вопросы? Твои владения огромны, а если это Высочество потеряется? — тоже решил поребячить Се Лянь, — конечно, будь рядом, — почти выйдя из тронного зала, Се Лянь обернулся на любимого у самой двери и сказал тихо, но очень серьезно, — будь рядом.

Хуа Чэн знает, что его любят всего, от и до и даже те части, которых в нем давно нет, но он до сих пор боится. Хуа Чэн дрожит от страха когда перед глазом видение из снов - его муж, смотрящий с презрением на его уродство - пустующую глазницу.

Се Лянь видел Хуа Чэна таким очень редко. Обычно веселый, не упускающий возможности пошутить, энергичный и горящий идеями Сань Лан, вдруг стал молчаливым и начал прятаться от любимого мужа по комнатам. И Се Лянь, конечно, обеспокоен.

Хуа Чэн на самом деле оказался страшным и ужасным демоном. Так сказало предательское отражение в зеркале, но поверит ли ему влюбленное сердце?

-Гэгэ, почему ты так не любишь прикосновения? -Я грязный Сань Лань, оскверненный, если ты хочешь уйти, я пойму.

В объятиях своего возлюбленнего он может обнажить свое сердце, он может показать свою душу, Хуа Чэн может быть слабым и неуверенным, и его все равно будут любить и лелеять. И это все, что ему нужно, чтобы обрести покой, когда он закрывает глаза по ночам, когда оба лежат в постели в объятиях друг друга.

Холод коснулся кожи своими ледяными пальцами. Человек давно бы продрог до самых костей, но демону было всё равно. Он уже восемь сотен лет не чувствовал холод. Да и просто не чувствовал ничего, кроме болезненно-сладкой привязанности.