Рыжие волосы падают на пол, от них пахнет цитрусовым шампунем и поблекшими воспоминаниями. Чик-чик — ходят ножницы ритмично, чик-чик — отстригают кусок жизни они. Волосы отрастут и солнце снова поцелует твои щёки и плечи, и я снова встану за твоей спиной, и мы снова из двух ничтожных одиночеств сольёмся в одно цельное, неделимое.

Олег слышит в беспомощном его хрипе два слова — «спаси меня».

Олег срывается к Разумовскому прямо из Сирии. Из места, мать его, прямых военных действий.

У Сережи начинается простуда, и это вносит неожиданную остроту в привычные игры.

Когда кожа становится сухой, Олег достаёт новые бинты и перекись, чтобы обработать ноги Разумовского. Он внимательно высматривает, какие порезы ещё кровоточат, и обрабатывает их. Серёжа начинает шипеть от боли, и Волков ласково дует на них, а, когда заматывает их, невесомо целует бинты. Разумовский под присмотром Олега натягивает на себя чистую безразмерную белую футболку и Волков под руку ведёт того обратно к кровати. AU, где Сережа в депрессии, а Олег любит и помогает.

— Разумеется, оттрахаю жёстко и радикально, — Волков приобнял его, прижимая ближе. — Ага, кто кого, — Серёжа вжимался в плечо Олега, стараясь не грохнуться от смеха. — Ты реально что-ли нарываешься? — Волков чуть отпрянул, поднимая голову парня вверх за подбородок.

Сергей поднимает взгляд от сплетённых рук на Олега и щурится так, словно на полуденное солнце без очков смотрит. Иногда его накрывает волной нереальности происходящего. Иногда очень страшно проснуться и оказаться или в тюрьме, или в подвале, или в психушке. Но вот он здесь и тёплая рука сжимает его руку, и ночник горит за спиной у Олега, подсвечивая до боли родной силуэт.

После спасения из Сибири оказалось, что собирать по осколкам надо не Сергея, а Олега.

Серёжа знает – если бросить Олега к волкам, на следующий день он вернется вожаком стаи. Серёжа не знает, возвращаются ли оттуда, куда отправили Олега дрожащие (не)Серёжины руки и пять выстрелов в упор.

— Поиграем в доктора? — Олег ставит аптечку на прикроватный столик и садится на край постели. Сережа вдруг резко дергается в сторону, едва не падает с кровати. На лице у него такой ужас, будто Олег сообщил, что собирается его пытать.

Олег возвращается, но слишком поздно, потому что Серёжа больше не узнаёт его.

Олег смотрит непонимающе на протянутую к нему руку. Рука светлая – все тонкие венки на виду – мелкие веснушки спускаются золотистым хороводом от плеча к запястью. – Пиши, – говорит Сережа тихо. – Легче проверять будет потом, как ты решил. – Прямо на тебе? – переспрашивает Олег задушенно. Бережно берет Сережину руку за запястье, разгибает подрагивающие пальцы один за другим, ладонь гладит. – Ты уверен?

— Серёжа, ты… — Сука? — Катастрофа! — и целует так, что у Разумовского ноги подкашиваются.

Олег тяжело вздохнул. Читать вслух он не особо любил и не понимал, почему Сереже так нравилось слушать озвучку книг именно в его исполнении. Говорил, что голос у Олега красивый. Что умеет читать так, как надо. Уютные студенческие времена сероволка. Книжки, объятия и секс на диване.

С того самого дня, как Олег вытащил Сережу из больницы, каждое пробуждение как возвращение в персональный рай. Их больше не искали, им больше ничего не угрожало. Были только они и полная свобода.

У спящего Олега расслабленное лицо и приоткрытые губы. Служба сильно его изменила. К широким плечам и рельефным мышцам добавились морщинка между бровей и отстраненная пустота во взгляде.

Олег давно уже не Волк. Волки в цирке не выступают. Он же гастролирует по Европе с ублюдским шапито имени Сергея Разумовского. А все из-за своей треклятой собачьей преданности и затершейся, выцветшей, но так и не загнувшейся любви. Олег пытался ее утопить в Неве, сжечь в адском огне Чумного Доктора. Сергей в этом старательно помогал, то выплевывая ядовитые укоры, то протыкая равнодушным золотым взглядом. Олег правда пытался похоронить то, чему давно было место в земле. Не выходило.

Серёжа боялся мира вокруг, а Олег – только себя. Они были разные на лицо, но одинаково больные внутри. Сложный путь сквозь свои страхи к любви.

— Что ты хочешь на день рождения? Ты точно о чем-то подумал, — Серый прошептал улыбчиво в самые губы, касаясь мягко, мокро, любимо, соскальзывая на подбородок, — и не рассказываешь, — прикусил и тут же потерся губами об обжигающую щетину, потом носом, щекой — словно кот.

— Ты выжил. Да или нет? — Да. — Тогда поцелуй меня так, чтобы я тебе поверил.