Рюноскэ пишет записи, где рассуждает и рассказывает о своих отношениях с Ацуши

Ацуши принимал меня со всеми моими обидами и злостью на мир, а я принимал его, глупого мальчишку с невероятно добрыми глазами. Я хотел сделать его сильнее, это стало моей целью. Я хотел, чтобы после моей смерти, он смог противостоять миру в одиночку. Но ему не пришлось.

Наркотики убивают, дети.

Чем больше Винсент харкал цветами, тем больше понимал, что конец его близок. И желание заполучить Роди росло, становясь каким-то истеричным и до смерти отчаянным. Никогда он не думал, что будет испытывать нечто подобное. Но Роди его первая любовь, и как на зло не взаимная. А если не взаимная, то значит рискует стать последней.

А потом Ровер слышит треск ткани. — Ты порвал мою рубашку… — А ты сломал мне нос. Два раза! — Новую рубашку… — Он зажил. Ты сломал заново. Дважды! Ровер опасно щурит глаза. — Трижды. Скар осоловело моргает. — Что? И ему тут же прилетает по носу в третий раз.

По заявке: АУ, где Шэнь Цинцю ненавидит Ло Бинхэ потому что от того исходит запах на который у Шэнь Цинцю аллергия.

Великая Шэнь Цинцю.... Самоуверенная... Самовлюбленная... Эгоистичная... Могущественная... Жестокая... Безжалостная... Неумолимая.... Холодная... и такая одинокая....

— Я люблю тебя, — меж смешками произносит Иван, прикрывая глаза. Уста прислоняются к месту, где прежде билось сердце. Теперь там совсем тихо. Обычная лишь на первый взгляд ревность порой приводит к необратимым последствиям. Ну или же смотря с какой стороны на эти последствия поглядеть...

Анакса решил их анализировать. Вот, например, у Мидея, начиная с уздечки и вплоть до самой мошонки — шло переплетение золотых колечек. Каждое кольцо создавало своеобразную ребристость, добавляло фантазиям Анаксы множество вариантов, как это будет ощущаться, когда они возьмут его сзади. А ещё — теперь-то он понял, почему когда рядом проходил Мидей, он слышал постоянный тонкий слуху звон. Бессмертный воин принц возлюбил носить украшения не только на груди.

Шэнь Юань умирает, перерождаясь во вселенной своей самой ненавидимой новеллы, ребёнком. В попытках выжить ему приходится остаться на пике Цинцзин, заделавшись учеником второсортного злодея, Шэнь Цинцю. Но всё в порядке, ведь он выведал его самый страшный секрет! На самом деле, мастер Сюя... Смущается, когда его называют папой! (Или: Шэнь Юань случайно становится протагонистом и никак этого не поймёт.)

Кайто заставляет Гакупо рожать перед его глазами на диване.

Скука в Лондоне сводит Эдвина Пейна с ума. Кормление бездомных котов – единственное отвлечение, пока один из них не заманивает детектива в ловушку. Старый знакомый, Король Котов, не намерен ждать вечно. Томас давно решил: настало время стереть холодную дистанцию и доказать Эдвину, что даже призраки могут гореть внутри...

Высокая фигура нарочито выделяется среди серости кладбища. Флинс вглядывается пристальнее, моргает пару раз — стоит всё там же. «Всё-таки за сердцем вернулся» — мрачно проносится в голове мысль.

"Перед лицом общей угрозы нужно забыть об обидах, так что двигайся, товарищ," важно сказал Флинс и утрамбовался с Рери в шкаф, а последний злостно отдавил ему пяткой ногу.

Флинс возвращается домой и замечает кровавый след у маяка. Притащить раненого к себе домой не было лучшим решением.

Флинс упрям. Рери ещё хуже. Спор их абсурден: кому достанется сердце врага.

Он странствовал один так долго, что уже забыл каково это — иметь кого-то рядом. Кто не уйдёт, а наоборот, с завидным упорством будет преследовать по пятам, даря азарт, вливая краски в серые непримечательные будни. Необычная душа, не желающая отступать. Кирилл Чудомирович Флинс пообещал себе, что окажет ей услугу в ответ за такую щедрость.

"Скажи... Ты один дома?" усмехнулся Рери, стоя за входной дверью высокой бледной фигурой. Он давно бы мог зайти сам, но решил проверить: попытается ли Флинс солгать.

Он – лишь Его вещь. Отныне и насовсем.

— Но разве ты притворялся? — вдруг спрашивает Кирилл и сам удивляется своему вопросу. На честный ответ даже не надеется, но врасплох застать удается явно, потому что лицо напротив теряет свое самодовольное, едкое выражение, и Флинс видит наконец эти знакомые черты — почти обиженную ненависть вперемешку с едва заметной скорбью от утраты. — Не говори, что думал, будто все это — взаправду. — Если не взаправду, то почему, — Кирилл сжимает правой рукой стекло фонаря, — оно так сильно бьется?