Ким Сону - сильный и независимый, а еще очень успешный омега. У него есть свой бизнес, квартира в центре, машина, а еще он умён и весьма хорош собой. У Сону есть всё, и ему не нужен альфа. Или всё-таки нужен?

— Поцелуй меня! Мне очень надо!

Устраиваясь на работу в полицейский участок, Чонвон вовсе не ожидал, что почти каждую свою ночную смену он будет проводить в компании проблемного старшеклассника. И Ян уж точно не думал, что он привяжется к этому парню сильнее, чем стоило бы офицеру полиции.

Ненадолго возвращаясь в Америку спустя одиннадцать лет отсутствия, Джей совсем не думал, что у него появится причина остаться. Этой причиной стал шестнадцатилетний юноша с фарфоровой кожей, клубничными губами и невообразимо пленительными кошачьими глазами. Ян Чонвон был сыном его давнего и единственного друга.

Прима сеульского театра искусна и изящна. А Рики видит всё насквозь и член омеги под пышной пачкой тоже видит.

Особое везение — это когда доводится по какой-то чистой (но самой идиотской, черт её подери) случайности делить комнату в общежитии с нахальным первокурсником, который мало того, что оказывается омегой, так и еще и ведет себя хуже всякого альфы. А Пак Чонсон всегда был очень уж везуч.

Чонвон был нежеланным сыном мэра, а Джей — лидером преступной группировки, давно разыскиваемым полицией, которому было чем поживиться в богатом доме. Но, без жалости всадив пулю в лоб богачу, Джей не мог уйти просто так: чужой яркий запах поразил его, как и то, что у такого урода мог быть настолько очаровательный мальчик, поражённый течкой. И эту ночь Чонвон запомнил надолго.

Чонвон знал, что серые и облезлые стены интерната априори не могли сулить ничего хорошего, но он не думал, что всё будет настолько плохо. Несправедливая жестокость, устоявшаяся иерархия и обозлëнные на весь мир подростки — последнее, с чем Ян хотел бы столкнуться. А уж с Джеем он и вовсе желал бы никогда не пересекаться.

I think you know what this is, I think you wanna uh. No, you ain't got no Mrs, оh, but you got a sports car. We can uh-uh in it whilе you drive it real far.

Джеюн не должен смотреть на своего студента так. Рики делает успехи в учёбе, показывает себя как надёжный староста, дружелюбен в отношении окружающих и особо внимателен на парах по квантовой физике. Он не должен вдыхать мимоходом одурманивающий запах третьекурсника, пока помогает ему с исследовательской работой. И не должен во снах фантазировать о вещах, непростительных их статусу отношений. Но он это делает. А Рики, кажется, на всё готов, лишь бы это не заканчивалось.

Маленький лисенок Сону становится особенным подарком на волчьем празднике Голубой Луны.

Логика проста: ненавидеть друг друга нужно тихо, но бить лица в темноте отельных холлов — как дополнение. Можно поливать друг друга грязью, а после в тишине безымянной спальни немо извиняться за содеянное. Это должно быть их кредо. Чонвон и Джей — не из мира сего. Они враги по крови и ненависть заложена в генах. Но с небольшим уточнением: у них ребёнок и незабываемо странные взаимоотношения. В подарок с непробиваемым характером, разделённым на двоих.

Чонвон вдруг понял, что слишком крепко сжимает бокал, и ослабил пальцы. — Апероль тебе не идёт, — сказал он, прежде чем успел подумать.

на столе — смятая пачка сигарет, перочинный нож со следами ржавчины, конверт с отпечатками губ на воске. в углу — лужа растопленного снега. кто-то недавно был здесь. кто-то, кто носит ботинки, которые не могут позволить себе местные. Рубе зимой пахнет жжёным кофе и промёрзшим асфальтом. в переулке за «Ла Фумэ» кто-то разбил бутылку — осколки блестят, как чьи-то глаза в темноте. город маленький. все всё знают. но никто не скажет, куда уехало то такси в прошлый четверг.

— где моя куколка?

— Ну что, профессор, — протянул Джейк лениво, — наказание будет?

Сону в стае — омега. Ест всегда последним, терпит насмешки и являет собой живую грушу для битья. А «проклятая» белая шерсть словно добивающий фактор для несладкой жизни юноши.

Девять побед на девять. Идеальный баланс. Идеальное соперничество. Пока Джейк не идёт на тот самый обгон — на скорости 180, на внутреннем радиусе, в повороте, где зазор между машинами десять сантиметров, а между жизнью и смертью — один просчёт. Сонхун мог его закрыть. Мог выдавить с трассы. Мог закончить эту игру раз и навсегда. Но не стал. «Ты волнуешься за меня, Пак Сонхун?»

— Ты ужасен, — констатирует факт Сонхун и не протягивает руку помощи. Сону хмурится и убирает лезущие в глаза пряди, но послушно поднимается на ноги: трижды запнувшись и едва не распластавшись на льду еще раз. Его щеки и нос краснеют от ядреной смеси стыда, холода и физической активности. — Кто разрешил тебе работать с детьми? — дуется он, выставив руки в разные стороны, чтобы было проще держать равновесие. — Кто разрешил тебе выходить на лед? — парирует Сонхун, закатив глаза.

Ночное общежитие, сессия и одно «полчасика повторить», которое затянулось слишком далеко.