Форма была еще одним из тысячи пунктов, хранящихся в его голове под общим заголовком «Почему я ненавижу Дурмстранг». Красная, яркая, так сильно непохожая на темные мантии, что он привык носить в Лондоне. Это было глупо и даже немного по-детски, но спустя несколько недель нахождения в новой школе Малфою до одури захотелось взять перо и нарисовать на своем кителе эмблему Слизерина, чтобы хотя бы таким образом быть немного ближе к Хогвартсу. Быть ближе к ней.

Драко заметил это ещё в Хогварсте. Сначала это показалось странным, но вскоре стало тем самым, что отличало её от других. Он внимательно следил, как она аккуратно помешивала серебряной ложечкой чай, как необычно держала между пальцами перо — так неестественно и непривычно, — как всегда садилась слева от тупого-и-ещё-тупее, чтобы не сталкиваться с ними локтями. Левша. Гермиона Грейнджер была левшой.

Гермиона и Драко с легкой руки профессора Слизнорта начинают работать в паре на зельеварение. Но смогут ли они держать нейтралитет по отношению друг-другу долго? Или, возможно, кое-кто вскроет карты и сделает первый шаг на этой дистанции?

Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

— Я, конечно, не знаю, как принято у Гриффиндорцев, но у нормальных людей, если девушка с порога залезает тебе на колени, а через пару минут садится на лицо, то в конце она хотя бы поблагодарит за вечер или узнает планы на завтра. — Малфой сложил руки на груди и смотрел на неё немного свысока. — А я даже не успел спросить тебя, как прошёл день, Грейнджер.

Гермиона уже хотела было отвернуться, как ее взгляд будто острым крючком был пойман холодными внимательными серыми глазами. Она застыла, ее рот округлился в немом изумлении. В маггловском парке, в маггловской одежде, вальяжно расположившись на маггловской скамейке, сидел не кто иной, как Драко Люциус Малфой собственной чистокровной персоной.

И в момент, когда он не ответил на поцелуй, у Гермионы перед глазами промелькнул остаток их учебного года. Его подшучивания и ее пунцовые щеки. Грудь сжалась от ужаса, когда она осознала, что только что сделала — поцеловала Драко Малфоя.

И тогда Гермиона делает это, не успевая задуматься о причине и последствиях. Встаёт на цыпочки – и их губы сталкиваются так резко, что это больше похоже на удар. Авария в замедленной съёмке. Их первый поцелуй солёный от её слёз, смешанный с теплым выдохом прямо ему в рот. Малфой замирает, каменея. И когда осознание сделанного уже почти настигает её, он отвечает на поцелуй.

И Малфой отвечает на поцелуй, запутавшись в вихре ощущений, поднимающихся из глубины. Тогда он еще не знал, что позволил ей тем самым запустить инфекцию в свой организм, которая будет разъедать его каждый день всё больше. Возможно, к ней стоило прикрепить инструкцию, где были бы написаны побочные эффекты. И самым первым Драко бы написал: «Осторожно, вызывает привыкание».

Теодор Нотт с удивлением наблюдал, как Малфой загоняет Грейнджер в нишу и заботливо заворачивает ее в свой шарф, пока она не оказывается покрытой от плеч до кончиков ушей зеленым и серебристым. — Сегодня идет снег. У тебя есть хоть капля здравого смысла, или ты решила игнорировать его, потому что он не напечатан в твердом переплете? — язвительно спросил он, придвигаясь ближе и поправляя свой шарф так, чтобы Грейнджер было в нем удобно.

— Соизволит ли староста школы украсить трибуны своим присутствием во время матча по квиддичу? — Малфой говорил отстранённо и сильно растягивал слова, но мелодичный тембр его голоса отзывался мурашками по её позвоночнику. — Как я уже неоднократно объясняла, я не переношу квиддич. Какой смысл в том, чтобы сидеть и мокнуть под дождём, наблюдая, как ученики на мётлах мелькают туда-сюда.

— Это и есть твой дом? В уголках ее рта проскальзывает застенчивая улыбка. — Дом там, где ты, — говорит она, протягивая руку, чтобы смахнуть упавшую на глаза светлую прядь. — Разве ты не знал? Ухмылка сползает с лица Драко. Нет, он этого не знал.

После поражения в квиддиче Драко дает выход своему разочарованию в душевой Слизерина. — Знаешь, почему вы проиграли? — спросила она, прерывая его размышления. — Потому что Уизли — идиотка, склонная к самоубийству? — Нет, — она покачала головой, ее глаза были закрыты под струями воды. — Джинни идиотка, когда дело касается квиддича, такая же, какими были Гарри и Рон, но она не самоубийца. Она просто хотела выиграть больше тебя. Вот почему Слизерин всегда проигрывает Гриффиндору.

В ночь перед последним экзаменом ЖАБА Драко не может сосредоточиться. Гермиона придумывает нестандартный способ помочь ему в учебе.

Рон расстался с Гермионой несколько лет назад, причем не самым лучшим образом. Он ни разу не видел ее за все это время, и почему-то Рональду казалось, что при их расставании он точно был прав насчет будущего Гермионы. Ровно до того жаркого июльского вечера, проведенного в компании старых друзей в пабе "Три метлы".

Горько и сладко. Больно и приятно. Она опять на грани, и ее сердце опять разрывается. [соулмейт!AU, в котором родственные души до встречи друг с другом не ощущают всех красок жизни, а отрицая связь, видят мир лишь в серых тонах]

Грейнджер приподнимает голову, чтобы рассмотреть лицо своего начальника, лежащего на соседней подушке. Не то чтобы она привыкла просыпаться рядом с ним. Они никогда не спали в одной постели. До этой ночи в номере отеля.

— Что это? — Надеюсь, это – навсегда.

Что произойдет, если во время Святочного бала Блейз Забини шепнет на ухо Гермионе Грейнджер несколько нужных слов?

Теперь он понимает её так, как никто и никогда не понимал. Он знает то, что она скажет, то, что утаит. То, что поведает ему её тело в тихой комнате, когда она топит свои печали в его объятиях.