Шалости Николая Павловича вызвали у Александра Бенкендорфа порочные желания

— Его Императорское Величество изволили отойти ко сну, — говорит слуга. — И просили Вас к себе.

Пушкин, право, я думал Вы не удивите меня ещё больше!

Никто и не подозревает, что происходит за дверями императорских покоев между Николаем и Александром Бенкендорфом. А происходит там любовь!

Он был хара́ктерным и необузданным с самого прибытия в лицей и жёсткось правил не могла убить в нём любовь к свободе. Он не боялся ничего, даже отчисления из лицея, но боялся в сотый раз заставить Пущина волноваться.

Они оба рациональные, взрослые люди, но сейчас вместо мозга ими обоими управляли их чувства и желания. Фатальная ошибка для кого-то вроде них.

– По-моему, я всё же обсуждал с вами Петра Первого, причём, совсем недавно, – размышляет Николай вслух, – и вдруг Пушкин, которому что-то от вас потребовалось, тут же пишет про него. Не ваше ли влияние было на него оказано, Александр Христофорович?

По Данзасу ноль фанфиков и я взяла все в свои руки

Зайдите позже.

Николай одержим и настойчив, Пушкин слегка в замешательстве. Но это, конечно, не мешает поэту поступать так, как он считает нужным.

АУ современная повседневность. К семье Бенкендорфов в гости пришли Романовы со словами:"Наш сын, Коленька, ровесник вашего Сашеньки, они подружатся". Подружились

Каждый томный вздох, каждый выдох, каждое прикосновение обжигало и выворачивало наизнанку снова и снова. Он не любил надолго отходить от государственных дел и не быть подле Императора, которым он так дорожит, который возложил на него все обязанности, но который слишком приластился к новому выскочке-писаке.

Галич бегло читал на французском и немецком, толково пел даже на расстроенной гитаре (кто-то из лицеистов забыл инструмент перед отъездом), пах пряной грушей, носил широкие вельветовые брюки и коротко остриженные тёмные волосы. А еще Саша ставил кружку с кофе прямо на фортепиано, за что регулярно получал по длинным узловатым пальцам.

— Саша, — шептал за дверью юный голосок. Маленький Пущин стоял у двери комнаты друга в такое позднее время. Такой глубокой ночью и дежурные уже спали, один лишь Ваня босыми ногами бродил по коридорам лицея. В любой момент его могли поймать и страшно только подумать какое наказание ему придумают. Хотелось бы этого избежать. Резко перед носом Ивана открывается дверь кто-то хватает его за ворот и тянет на себя, закрывая дверь.

...Николай Павлович был сукой первостатейной.

— Пишите, как всегда, Александр Сергеевич, — о любви! Только той, которая отдается в умах и сердцах граждан, — Николай улыбается, сканируя эмоции поэта: тот отводит взгляд в пол, решает что-то внутри себя, да настолько живо, что на лице отражается. Лирик вскакивает, спешно откланиваясь, и покидает помещение. Император смотрит на закрывшуюся дверь и вновь ожидает творца на своем пороге. Романов уверен: Пушкин обязательно появится здесь.

Вы когда-нибудь задумывались, что будет если попытаться приручить, своевольного поэта ? Нет ? А вот император думал, причем слишком часто и слишком много, да до такого додумался, что довел до ручки и себя и Пушкина! Или история о том, как Бенкендорф и Жуковский пытались помирить, да пламенных молодых сердца.

– Александр Христофорович, в таком случае я обещаю лечить каждую вашу головную боль. – Что-то вы плохо стараетесь, уважаемый лекарь…

вы ждали, вы просили

В этом поединке взглядов заключён целый мир — власть, страх, восхищение. Пушкин знает, что каждое его слово может стать роковым, но разве можно избежать соблазна играть с пламенем, если этот огонь в глазах самого царя? Случайная (?) встреча на балу...