— Так тебя научить целоваться, Сатору? — произносит чужое имя на выдохе. Годжо краснеет ещё больше, хотя кажется, куда ещё, и отпихивает смеющегося Гето со своего пути. — Придурок, — уже больше автоматически выдаёт он, выходя за дверь. Ещё есть шанс успеть хотя бы на часть занятия, а Сугуру пусть тут остаётся. Хоть целуется сам с собой, хоть дрочит, хоть… Да хоть что.

Сатору уверен, что все ошибки юности, вроде пирсинга, надо пережить в тинейджерстве. И потому, пришедшая прямо на рабочем совещании, идея кажется авантюрой. Мотнуться в обеденный перерыв в ближайший тату-салон и вернуться в офис к следующему собранию. Однако некоторые ошибки юности лучше оставить на десерт себе взрослому.

Сатору ответил, что в порядке. Разве может быть иначе? И у Сугуру внезапно на тридцатиградусной жаре похолодели руки, потому что он испугался. Испугался того, как впервые не понял по другу, правду тот говорит или лжёт. Настолько они стали друг другу чужими. // Фикс-ит. Сатору переживает свою войну тем летом, и только вместе они могут друг друга вытащить.

Гето Сугуру много чего не понимает, но старается. Хотя иногда эта схема дает сбой и приходится пожинать плоды ломающей его систему неизвестной, которую игнорировать не получается.

«…придумаем? — заканчивает Годжо, и есть в его голосе какой-то печальный оттенок. — Ты влюблён в ходячего мертвеца, Мегуми.» …в конце концов, кому, как ни Годжо, знать, каково это. Сильнейший шаман наблюдает за ходом параллелей двух поколений, за тем, как всё, что подобно соли в сырой кровоточащей ране, которая никогда полностью не заживёт, повторяется.

Хрупкие виньетки для сильнейшего дуэта. 木漏れ日 (komorebi): солнечный свет проникает сквозь листья дерева.

«Письмо... Если бы от этого становилось легче, то в мире бы не осталось деревьев, потому что вся древесина ушла бы на бумагу» – Годжо лишь фыркнул. Через 5 минут его кружка уже стояла на столе, а он сам сидел над чистым листом:

Юта видел не так уж много старых фотографий Сатору. Впрочем, была одна: в одном из кабинетов магического колледжа висела фотография, на которой видно лишь половину лица Годжо, потому что его вытолкнули из кадра руки Гето. Он смеялся, а у Сёко, которая делала снимок, в кадр попала только часть улыбки. Юта никогда об этом не расспрашивал.

Сугуру стал для него первым человеком практически во всëм. Словно сатору маленький ребёнок, которому только-только показывают все краски этого мира. Сугуру наполнил мир палитрой цветов и сам стал для Сатору целым миром.

Дождь не стихает. Плотной завесой скрывает город, обманчивой отсрочкой, не способной остановить движение колеса; Фортуна всегда берёт своё, Сугуру — разгоняет её обороты. Он не будет жалеть, но будет скучать; кусает зло и с надеждой — Сатору скучать тоже будет, будет вспоминать, даже если проклиная.

И тот, кто был всем, тот станет никем.

Внутри Сатору ещё много иррациональных желаний. Достаточно много, чтобы сформироваться в чувство, отдалённо напоминающее голод. И, переваривая эту близость, Сатору приходит к выводу: теперь Сугуру нужен ему гораздо ближе, чем он привык. Желательно, на расстоянии протянутой руки.

Между ними, на самом деле, не было никакой войны. Только сплошные проклятия.

Когда эта дрянь, попадая в кровь, учащала его сердцебиение, а конечности, будто становясь тяжелее и наливаясь свинцом, переставали толком слушаться своего владельца, Сатору мог лишь почти бездумно полулежать, вглядываясь в пустоту. И Гето все равно был повсюду.

— Бля, заткни меня, — хрипит Сатору. Он чувствует чистейшее удовольствие, — оно сносит его точно цунами, стирает подчистую все мысли и растворяет в чернеющей бездне. Горячая сперма попадает на руку и траву, и это достаточно прозаично, учитывая, что у Годжо перед глазами рассыпаются искры, а ноги трясутся — на кой черт они такие длинные и как он вообще раньше ими пользовался?

Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

Один вдох. Вот, насколько близко к тебе я жаждал оказаться.

Сугуру переходит на новые сигареты и их запах становится для Сатору точкой невозврата.

1.Годжо садится к нему на колени, тыкаясь своим холодным носом в щеку, обхватывая руками за плечи. Сугуру невыносимо хочется курить. R 2. Не впервой им двоим разговаривать о чем-то сугубо личном, однако если при этом в комнате присутствуют лишь они вдвоем, то это уже что-то за гранью фантастики и попахивает нереальностью. G

Однажды они встретятся снова, но не факт. Он понял примерно пять жизней — вселенных? — назад: в их с Сугуру уравнении под названием жизнь было чересчур много переменных.