Как вернуть себе мальчиков? Вам расскажут Шурочка и Катенька!

«СТАНЦИЯ УРАЛМАШ. ОСТОРОЖНО! ДВЕРИ ОТКРЫВАЮТСЯ!»

I was made for lovin' you baby, You were made for lovin' me... Челябурги в честь дня розовых жоп

Маленькая, но высокомерная девочка смотрела на Костю снизу вверх и улыбнулась. На всю жизнь Уралов запомнил как вытянулось лицо Уфы и как его наполнило презрение. Юля тогда повернулась к брату и указав на Екатеринбург сказала: — За него замуж хочу!

Уже ставший традиционным созвон с братом в два часа ночи в Скайпе для Юры перерастает в изливание всех душевных переживаний на голову не проснувшемуся Миассу, и в кое-что совсем неожиданное

— а ты, катюх? ты кого-нибудь любишь? — никого, что за бред. я тебя люблю, юра.

Уралова стыдится своего тела. Не смотря на то, что она ходит в спортзал и в свободное время бегает. Дискомфорт рядом с субтильным Челябинском от того не меньше.

Детство и юность в существе своём одно и то же. Лишь наивная нежность в пейзажах исчезает, превращаясь в уверенную линию любви.

– Она… – сердце замирает. – Она сказала, что это ошибка. Она ошиблась. Все неправда, Катюш. Она проговорилась. Ей… – Юра снова всхлипывает, лезет под одеяло. – Ей нравишься ты, Катюш. Она любит… – он не договаривает, чувствует, как Костя загребает в свои крепкие и до одури нужные сейчас объятия. [Постканон, в котором Юре дают понять, что чуда не случится и Пермь не полюбит.]

90АU! На дворе холодный, промозлый девяносто восьмой год. Юра работает на заводе в две смены, пытается воспитывать маленького Серёжу, который до сих пор толком не восстановился от последствий войны. Татищев уже пару лет не видит Костю, да и не собирается наведоваться к нему в гости. Он ничего о нем не знает и, наверное, это правильно ничего не знать о человеке, который тебя оставил совершенно одного. Да, это правильно...

Представим вы выпили. Ваши действия? Признаться в чувствах? Начать орать песни? А может все сразу? Ответ: будьте Костей Ураловым.

Юра был, как самая яркая звезда, одарившая Костю своим светом, но недосягаемая.

И пусть Юра не знает, что Костя, пока тот спит, при тусклом, но достаточно мягком свете лампы скользит простым карандашом по бумаге, обрисовывая контуры его спящей фигуры неторопливыми и точными мазками. Или о том, что Косте для счастья нужны лишь: скетчбук, карандаш и, конечно же, Татищев.

Шелест листьев похож на его шёпот. Перезвон колоколов церквей — на его смех. Я постоянно озираюсь. "Глупый, глупый ты, Киев, — шелестят листья. — Его уже не вернуть. Забудь про него." И правда, его уже не вернуть, но воспоминания сильнее, забыть невозможно...

Киев ненавидит лето. Потому, что больше нет причин его любить. Но он навсегда запомнил то, последнее лето которое приносило ему счастье

Дима уже 30 лет не верит, что его близкие ушли навсегда. А Родион не верит, что Дима до сих пор приезжает и всё ещё ждёт их встречи.

В нём Саша видела безвозвратно утраченное прошлое, и горько-нежное настоящее, и далёкое, непременно счастливое будущее. И в его объятиях она ожидала встретить свой неизбежный конец. // Первая послевоенная новогодняя ночь.

– Уходи! – грубо прерывает его Костя. – Я не хочу видеть ни тебя, ни Аню. Юра тут же осекается. Сухие губы всё ещё шепчут что-то, брови хмурятся, но руки с дверной ручки не соскальзывают, наконец Юра приходит в себя и отвечает с новой порцией обиды. – Хватит прогонять меня. Объясни, почему “дружить втроём нельзя”? Костя не успевает подумать, подобрать слова. – Да потому что я не дружить хочу! – вырывается вдвдруг помимо его воли. – Неужели за все эти годы ты так ничего и не понял?...

Уралов решил познакомить Татищева со своей семьёй. (Моё AU)

У Кати заболел зуб, а Юра до жути боится стоматологов