- И передай, пожалуйста, Дори: если ещё раз из-за неё по городу пойдут слухи про Кавеха — я лично оформлю приказ на её арест. За контрабанду. Рахман тихо рассмеялся. — Думаешь, это её рук дело? — Думаю, что она знает, как быстро слух превращается в монету, — спокойно ответил Хайтам. — А я знаю, как быстро монета превращается в улику.

Недопонимание приводит к тому, что Кавех дуется на Аль-Хайтама уже... Третий день? Неслыханно. Он не реагирует даже на великодушные попытки извиниться, а терпение у Аль-Хайтама рядом с этим чудом далеко не железное.

- Я хочу тебя. Прямо сейчас. Пожалуйста, - Кавех высвободил свою руку и, к удивлению Аль-Хайтама, достал из кармана длинную, шелковую ленту. Он протянул ее секретарю, а затем, с трудом, свел свои запястья вместе, предлагая их. - Свяжи меня. Я хочу быть твоим. Только твоим.

Кавех не просил помощи, но нуждался в ней отчаянно. Хайтам не просил близости, но принял её.

Аль-Хайтам замечает пропажу вещей и однажды застаёт вора у себя в спальне.

Аромат другой омеги на одежде мужа стал первым тревожным звоночком. А неожиданная встреча на рынке и вовсе обернулась ударом в самое сердце. Неужели Аль-Хайтам, его альфа, тот самый человек, с которым он прошел через всё, способен на измену? Кавех чувствовал, как рушится его идеальный мир, и единственным ответом была горечь и запах падисары. Написано по заявке.

Тело Кавеха изменилось. Стало круглее и пышнее, чем было раньше. Грудь увеличилась в размере и теперь идеально ложилась на ладонь аль-Хайтама, из розовых сосков текло сладкое молоко.

В каждой семье случается тот момент, когда отцам нужно сидеть с детьми.

Он был его исключением, но исключение ведь подтверждает правило, да?

— Мне некуда идти. Хайтам молчит, а Кавех начинает катать по поверхности стола монетку — её ребро под его ладонью то исчезает насовсем, то появляется на одну четверть, под определённым углом. Он смотрит растерянно, не убирая руки, и Кавех тоже ничего не добавляет, но в один момент внутри всё же что-то со скрипом ломается — неохотно, но горячо под самыми рёбрами. — Пойдём ко мне.

Когда Аль-Хайтам уже готовился спать, он вдруг услышал стук в дверь. Как оказалось, это Кавех впервые в жизни напился и едва стоял на ногах. В тот вечер Хайтам позаботился о своём друге, который отплатил ему поцелуем в лоб. Кто знал, что с годами это совсем не поменяется

Кавех весь как один чертов сбой в системе. Но когда он успел сломать Хайтама?

Кавех не думал, что передвигать ноги окажется так тяжело. Он так сосредоточился на том, чтобы не упасть и относительно прямо дойти до своей комнаты, что не слышит, как Хайтам продолжает напоминать ему обо всех промашках, о постоянно растущем долге.

— Кажется, Кавех платит за комнату очень-очень много моры! Или у Аль-Хайтама очень-очень хорошие наушники… — Рассуждала как-то Паймон после того как застала очередную ссору двух соседей. Итэр с мешочком кофе в руках на это лишь коротко улыбнулся.

Кончик карандаша отбивал свой собственный, возможно раздражающий других, ритм, оставляя после себя тёмные, маленькие, почти что незаметные пятна на бумаге и всю ненависть архитектора к своему детищу в этот момент. Все линии казались слишком кривыми и неровными, словно чертёж отбирали силой, а его автор старался дорисовать в спешке, косяча то тут, то там. Кавех тяжело выдохнул, нарушая тишину дома в очередной раз. Было слишком нелегко закончить проект, на который ушло столько нервов и сил.

На утро после очередной ссоры аль-Хайтам замечает нечто странное. В доме подозрительно тихо, а его сосед едва ли достаёт ему до пояса. Или зарисовка, в которой Кавех превращается в ребёнка, а Хайтам вынужден о нём заботиться.

Кавех наконец-то нашел способ погасить все денежные долги: перед Хайтамом, перед Дори, перед, Ахмар его знает, кем. Правда, за это придется заплатить дороже, чем он предполагал...

— Пойдём домой, Кавех. — У меня... у меня нет... дома. — Есть. Всегда был, есть и будет. Здесь, в моём сердце. И глубже.