К решению поговорить с Хонджуном его подтолкнул Сонхва, который нашёл отвратительно пахнущего альфу в тёмной танцевальной комнате, скулящего в собственные колени. Минги тогда попытался выгнать его своим доминантным тоном, но из-за отсутствия сил и хоть какой-то эмоциональной стабильности не смог даже внятно произнести приказ, упав на плечо хёна и продолжив плакать. / Восемь тёплых историй о взаимоотношениях внутри полиаморной стаи.

...Возможно, Уен испортит праздник своим признанием, но когда еще говорить о магии, как не в Хэллоуин? Помирать, так с музыкой, так что вот он — Чон Уен в костюме ведьмочки. Прямо на пороге потомка ведьмоловов.

— Мы серьезно будем в игры играть? — выдохнул Уён, глядя на коробку с монополией в руках Сана. — А что? Ты же сказал, что тебе скучно.

— Земля вызывает капитана Кима! — Скажите Сонхва, что я его очень люблю.. Он знает это.. — Хонджун чувствует, как тело охватывает странное спокойствие, такое же странное, как этот день. Капля влаги стекает по щеке. Наверное, это был конденсат, скопившийся на стекле.

Известно, что самые приятные подарки — это неожиданные подарки. А Сон Минги знает своих парней. Те могут выдумать всё что угодно.

Очередной день рождения Ёсана, вдохновлённый эпизодом шоу с круглосуточным магазинчиком (и игрой в пепперо).

— Мой большой мальчик такой молодец, — шёпот опаляет. — Такой терпеливый и покорный. Ты был совсем не против получить свой подарок второй раз? Тебе понравилось, как хён отшлёпал тебя в прошлом году, верно?

«Дом» в Сане — это тишина, как в библиотеке, где Сан хранит все свои книги по мемберам, и тяжесть томов с наказаниями.

Минги — это беспокойные полуночные разговоры, тесные объятия, спонтанные поцелуи и глупые шутки, и Сонхва любит даже такие моменты, как сейчас. Когда и просыпаться рано, и в объективах камер его синяки от недосыпа будут размером с блюдца, но он просто счастлив, что может прикоснуться к чему-то настолько хрупкому, как израненная душа их Минги.

Ему не нравится быть грубым с Юнхо. Ему не нравится быть грубым с кем бы то ни было, но с Юнхо — особенно. Будь воля Минги, он бы отдал Юнхо всю свою нежность, которая только в нём имеется.

Ёсан знает, что Сан доволен. Ёсан знает, что он — слабое место Чхве Сана.

Поэтому он ищет Минги, ищет его уже около часа, потому что сегодня Минги — невозможный. Его хочется запретить законом, хочется вытрахать из него весь тот коньяк, который Юнхо сам же в него влил, хочется просто вытрахать душу, которой у него, наверное, уже давно нет. Нет шансов быть Сон Минги и не продать душу Дьяволу.

Он прикрывает глаза и медленно втягивает воздух в лёгкие. Он постарается придумать что-нибудь для того, чтобы Уён не чувствовал себя обделённым. По факту Ёсан уверен, что королева драмы внутри его лучшего друга могла бы собрать всех Оскаров, будь у него такие возможности, потому что Ёсан знает, что действительно даёт Уёну по максимуму своих возможностей. Но и Уён не соврал. Жадности в нём столько, что хватит на целый Ад.

Сан любит это чувство. Ему нравится, когда в нём просыпается именно такой голод — до вкусных запахов, до мокрых тел, до сочных звуков. До изученных созвездий родинок на плечах и бёдрах, до прядей волос, зажатых в кулаке, до взглядов, наполненных самыми разными эмоциями и чувствами. В такие моменты ему кажется, что он любит крепче, чем обычно.

— Поверь мне, если бы мы трахались столько, сколько трахаются в их общаге, ты бы сдох еще полгода назад, — Уён удовлетворённо рассматривает лицо Хонджуна, которое начинает кривиться. — И вообще я живу с тобой, кто кого куда распустил, а, хён?

Хонджун в горячих руках Сонхва — самый настоящий воск. Под обжигающим взглядом Юнхо он тает сильнее и расплывается по пальцам. От этих двоих Хонджун буквально сгорает заживо, оставляя после себя лишь шипение в воздухе.

Как только зрение теряется, слух, кажется, обостряется и выкручивается на максимум. Ёсан слышит неразборчивый шёпот, слышит треск деревянного фитиля свечи, слышит шуршание одежды и осторожную поступь по ковру. Он уже готов задохнуться от того, что его ждёт. Ему уже хочется — очень — почувствовать своих парней крепко и тесно в себе, рядом с собой, на себе. Ощутить их связь, их любовь и заботу, которую они могут ему подарить.

Чонхо перекидывает через запястье Ёсана верёвку. Она — алая-алая — ложится поперёк голубоватых вен и сдавливает кожу в тонкие складки, когда Чонхо затягивает петлю. Ёсан наблюдает заворожённо, думая, что на его собственном теле эта верёвка никогда не будет лежать так, как надо. Смотреться так, как будет смотреться на руках и ногах, ей предназначенных.

Для человека, который при каждой удобной возможности рассказывает, как он Минги терпеть не может, Чон Юнхо слишком много сил тратит на то, чтобы его пометить везде, докуда умудряется дотянуться, и за это Минги, конечно, тоже его ненавидит.