Метка на шее покалывает и тянет, и Сынмин касается ее пальцами, осторожно прослеживая пока еще воспаленный шрам. Говорят, меченые омеги обречены любить своего альфу. Беззаветно, безропотно, без выбора и без осознания. Говорят, что какой бы она ни была, омега подчиняется, как только ее кусают в шею.

— Ты что-то чувствуешь? — с призрачной надеждой спросил Джисон. — Да, — Минхо опустил взгляд, принюхиваясь. — Что? — у Джисона сердце замерло. Он закусил губу, чтобы глупо не улыбаться, потому что сейчас должен был случиться самый романтичный момент его жизни, но... Минхо посмотрел на плиту и лениво усмехнулся. — Что мясо горит.

Когда Феликс пустил к себе переночевать друга альфу, от которого уже давно учащалось сердцебиение, он совсем не думал о том, что у Хёнджина может начаться гон и появится желание ублажить омегу. — Блять, Хёнджин, у тебя гон. Не делай того, о чем потом будешь жалеть, отпус… — еще один широкий мазок языком прошелся прямо по текущей дырочке. — Отпусти меня… — Я буду жалеть только о том, что упустил возможность и не трахнул тебя тогда, когда мог бы оправдать свои чувства к тебе гоном.

— Ты подождешь в этом дворце своего мужа, — объявляет Хенджин. — Пока ты гостишь у меня, соблюдай наши традиции, и начни с одежды. Тебе все выдадут и объяснят, что голыми тут не ходят. — Я не голый, мы так одеваемся, и какого мужа? Ты будешь моим мужем!

Минет за тест — это выгодная сделка.

У Джисона новая проблема. Грудью он перестал кормить, а молоко будто и не собирается пропадать.

— Я ведь даже предлагал тебе со мной течку провести. Знаешь, как стыдно было получить отказ?! — Течку с тобой провести?! — истерично усмехнулся Джисон. — Это когда ты сказал: «Кто не спит в моей кровати, тот лох»? — И ты выбрал быть лохом, — надменно напомнил ему Минхо.

Правителя Эльмара до того замучили вопросом брака, что он лишь пальцем ткнул на портрет омеги в самом конце. Хёнджин не ожидал, что этот самый омега встанет у него за спиной с клинком у горла, требуя отменить свадьбу.

У Минхо есть одно пристрастие: он обожает задницы. Любые — круглые, упругие, аппетитные. Он не может устоять перед желанием их потрогать, пошлёпать, ущипнуть и иногда даже слегка укусить. А Джисон, ну, он стеснительный, милый и… обожает, когда его задницу трогают.

Джисон, амбициозный учёный, наконец довёл до финального теста свою сыворотку правды. Поначалу он решил, что эксперимент провалился. Его парень Минхо, вечно сдержанный и серьёзный, выпил её и ничего не изменилось. Но потом стены рухнули, и он выплеснул то, о чём молчал месяцами: грязные, тёмные фантазии, которые он прятал даже от самого себя. — Ух, Минхо, может, завтра тебе подлить сыворотку правды в кофе? — Только попробуй, и ты будешь постоянно ходить с красной задницей.

Большой член — это не физиологический факт, это — состояние души. Или история о том, как приложение для знакомств, шоколадное молоко и неудачное свидание позволили Джисону найти любовь.

Минхо навалился на Джисона, прижав его к кровати. Из него выделялись сладковатые феромоны, а хвост раскачивался из стороны в сторону. — Правда? Потому что я не помню, чтобы я когда-либо предлагал себя другому высшему хищнику, — сказал Минхо. Он протянул руку над Джисоном, глаза потемнели, когда он бросил свою толстовку на грудь Джисона. — Или крал их одежду, чтобы сделать гнездо. — Это… — Джисон попытался схватить вещь, но Минхо прижал его руки к кровати.

— При таком раскладе нас скорее всего поставят как раз против Сто сорок третьей школы, а там твой Феликс выебет подачами. — С хера ли он мой? И с хера ли он выебет, блядь?! Хёнджин недовольно скалится. В голове резонирует заебавшее «твой Феликс» и желание ещё раз — чтобы парни уяснили и запомнили наконец — рявкнуть, что Феликс ни хрена не его. Феликс — своя собственная сука, которая, даже учась с ними в параллели в одной школе, выступает за волейбольную команду другой.

В кафе напротив сидел не Джисон. Не тот, которого Минхо полжизни знал. Не тот, с кем он по субботам смотрел фильмы под пиво и чипсы. Это был кто-то другой. Кто-то за него. И Минхо должно было всё это впечатлять, а его отталкивало.

Целый год Джисон не мог нормально потрахаться. Целый, блять, год. Потому что где-то на периферии — как бы далеко он ни уезжал и как бы случайно где-то ни оказывался — Ли Минхо все равно объявлялся в самый, сука, неподходящий момент.

Джисон отхлебывает чай из милой домашней кружки с котами и думает, как же так получилось, что его и его приятный перепихон разделяют целая столешница с двумя чашками чая и корзинка с печеньем. Кокосовым.

В общем, свадьба у Джисона двадцать четвертого декабря. В канун Рождества. Очень, блять, романтично.

Минхо испытывает самые разные эмоции, но осознанно выбирает обижаться на него. Потому что... пошёл он нахуй вообще, вот почему. Пропал на неделю, не звонил, не писал, ни на одно сообщение не ответил, а теперь делает вид, что всё нормально. Ничего не нормально.

В их первую с Хенджином встречу у Феликса сперва разошлись колени, и только потом громко забилось сердце.