Экзамены всего лишь одно из жизненных испытаний..Но в конкретном случае не только для выпускников.

– Будешь пытаться оправдаться? – уточнил Ваня, присаживаясь на кровать рядом с Сашей. В его руках была баночка с перекисью и пара клочков ваты. – А мне это поможет? – Вряд ли.

вы ждали, вы просили

— Николай Павлович, документы, — мужчина вносит огромную стопку, оставляя на краю стола: — И ещё, о личной аудиенции просит Бенкендорф… Это на счёт Пушкина… Ох, Боги! Правитель уже дёргается от этой фамилии. Сколько он у престола, столько и мракобесит поэт.

Совсем невмоготу становится, когда взгляд  встречается с Корфом, вместе с его противной нахальной улыбочкой и голодным блеском в глазах. – Кость, – Ваня жеманно пытается подобрать слова, отводит взгляд и поджимает губы, – мне дурно... совсем дурно! Пойдём... пойдём со мной к Пилецкому?

— Его Императорское Величество изволили отойти ко сну, — говорит слуга. — И просили Вас к себе.

...Николай Павлович был сукой первостатейной.

Николай - статный и серьёзный император России. Однажды, попав на литературное собрание, он заметил пылкого и талантливого поэта, чьи личность и творчество очень заинтересовали мужчину. В тот же день Николай отдал приказ привести молодого человека к нему.

Василий Андреевич, по воле случая, становится опекуном найденного упырёнка, недоверчивого и наивного, которого нужно приручить, обучить и выпустить в большой мир, в котором того поджидают новые друзья и первая любовь, и самому при этом успеть отдохнуть в надёжных руках любимого графа.

Надо занять себя чем-то другим, надо успокоить нервы. Может выпить… Пить одному не хотелось. Глаза опять зацепились за холодную луну. Она, в свою очередь, обрела плечи в генеральском мундире, ровно уложенную причёску и бросила на поэта ответный взгляд карих глаз.

—Александр Христофорович! Может, я могу что-то сделать, чтобы вы дали разрешение на печать работ Пушкина? Бенкендорф окинул недовольным взглядом стоящего перед ним Жуковского и затем хищно улыбнулся. — Думаю, можете.

Счастлив, кто от хлада лет Сердце охранил, Кто без ненависти свет Бросил и забыл, Кто делит с душой родной, Втайне от людей, То, что презрено толпой Или чуждо ей.

— Агата Кристи, «Я крашу губы гуталином». — Что? — Наташа оборачивается, смотря на Жоржа, спокойно попивающего сок. — Пушкин и Романов. — А-а-а.. - понимающе протянула Гончарова. Она обожала эту традицию, — «Накрась ресницы губной помадой, а губы - лаком для волос»? — «Ты будешь мёртвая принцесса, а я - твой верный пёс».

Сколько раз их встречи начинались именно с этих фраз, простого отклика по фамилии и имени, так представлялись многие, но для них это обрело какой-то иной смысл, что-то вроде ритуала.

Ваня совсем осваиваться в окружающей жизни для того, чтобы начать жить самостоятельно и забрать с собой из дома Жуковского извечных гостей, Костю и Сашку. Василий Андреевич считает своё наставничество успешным, но радуется не долго, по "счатливой" случайности, обращая своего возлюбленного графа. Тут, хочешь не хочешь, придётся наставлять, ведь жить им теперь предстоит действительно долго и обязательно счастливо.

Василий тяжело вздохнул, все же улыбаясь. Чёрт разберёт этих чертей. А императорских даже собратья не понимают.

Есть в путешествиях по необъятной родине на поезде своя романтика. Но чаще плацкарт всё-таки дарит странных попутчиков и капельку (а то и целую банку) сумасшествия.

Александр Христофорович покидает стол, проходит к двери; запирает замок, оставляя ключ в скважине, дабы никто даже не пробовал попасть в кабинет, и вновь возвращается, только теперь уже к занятому единственным желанным ныне посетителем креслу, попутно расстёгивая жёсткий воротник мундира. — Tu vas garder le silence?

Вы когда-нибудь задумывались, что будет если попытаться приручить, своевольного поэта ? Нет ? А вот император думал, причем слишком часто и слишком много, да до такого додумался, что довел до ручки и себя и Пушкина! Или история о том, как Бенкендорф и Жуковский пытались помирить, да пламенных молодых сердца.