После инцидента Шейна в больнице навещают его родители, Илья, Хейден и Клифф. Шейн под действием сильных обезболивающих не может скрыть своих чувств.

«Мы даже не поцеловались.» История, в которой Шейн всё же отправляет это сообщение, а Илья бросается за ним вдогонку.

— Эй, всё в порядке, — Илья со всей нежностью, не стесняясь взрослых взглядов родителей Шейна, утешает его, — здесь ты в безопасности, здесь твоя семья… Шейн поднимает лицо от стола и сквозь тихий всхлип отвечает: — Не только моя. Наша. Или частичка домашнего комфорта для Ильи. Она нужна была ему не меньше Шейна.

— О блять, — удивлённо перебил его словесный понос Шейн, когда, открыв калитку, наткнулся взглядом на крошечное чудовище с огромным красным бантом на шее. Чудовище суетилось у кроссовка Ильи, совсем не обращая внимания на нового человека рядом. — О блять, Илья…

«Ты начинаешь говорить как он». ⸻ Шейн срывается и погружается в тревожные мысли после того, как Скотт Хантер подкалывает его из-за Ильи. Илья его утешает.

Пять раз, когда Илья (не совсем) лгал своим товарищам по команде о Шейне, и один раз, когда ему не пришлось этого делать. Или то, как «Бостонские медведи» видели «тайные» отношения Ильи и Шейна на протяжении многих лет.

— У тебя... — его голос становится тихим, почти ошеломлённым, — снова стоит? Шейн приподнимается ровно настолько, чтобы дотянуться и оставить дрожащий поцелуй на губах Ильи — мягкий, отчаянный, цепкий. — Никогда… — он шепчет ему в губы, — и не переставало. Или первый раз Шейна в сабспейсе (и он кончает три раза просто потому что).

- Что между нами, Розанов? - Что есть, - Шейн снова слышит смешок с придыханием. - Ну, то есть большую часть времени ничего нет - если не считать пустого порно-трёпа в сообщениях. Но сейчас мы стоим здесь вместе. - А что потом?

"Все, лишь бы не слышать, его, да? - а вот это - уже не он, а что-то, живущее в нем последние бесконечные недели. Что-то слишком глубокое и щемяще личное, воющее бездомной изголодавшейся собакой. Что-то, куда более смелое, чем он сам. - Стоит вспомнить, как он просто назвал тебя по имени и у тебя тут же подгибаются колени, не так ли, Холландер? Какого это, м? Какого знать, насколько ты жалок, пока все вокруг тебя думают совершенно обратное? О, наверняка ощущается просто ужасно..."

Во время тусовки в баре про Илью начинают говорить всякое дерьмо. Шейну не удаётся сдержать себя в руках. ИЛИ: Альтернативная версия того, как Хейден узнаёт про их отношения.

- Просто... сначала научи меня основам, - сумел выдавить Шейн, наклонившись вперед с блокнотом в руках. - Ты, э-э, потом узнаешь. Со временем. Он провел пальцем по неряшливым каракулям на полях первой страницы, неловко улыбаясь и молясь всем Богам, любым Богам, чтобы его почерк был таким уродливым, чтобы она не смогла проче- - «Выйдешь за меня замуж?» — ее громкий хмурый взгляд пронзил Шейну сердце, пока брови Светланы, кажется, пробивали собой потолок.

После матча паническая атака накрывает Шейна Холландера прямо в раздевалке. Привычный шум отдаляется, тело теряет контроль, а попытки справиться в одиночку терпят крах. В момент уязвимости Шейн просит позвать человека, чьё присутствие всегда было его негласной опорой. — Ты хочешь, чтобы мы позвали Илью? Илью Розанова? — Да. Он… мне нужен.

Это их второе лето в коттедже, и Илье есть в чём признаться.

Шейн поднял голову — его глаза были полны непролитых слёз — и признался: — Кажется, я гей. Первой мыслью Ильи было «Да, блядь, неужели», вот только Холландер выглядел так, будто это признание вслух полностью его сломило. Вот же дерьмо... Или: Илья уходит из клуба один, но получает звонок от Шейна, который в состоянии нервного срыва. Шейн переспал с Роуз, увидев Илью в клубе, и осознал, что, возможно, он гей. Сейчас они не общаются, он может обсудить это лишь с одним человеком — с Ильей.

Илья говорит по-русски (не то чтобы это было откровением).

— Э-э, — начал Хейден, и всё его лицо покраснело. Шейн не помнил, когда в последний раз видел Хейдена таким смущённым. — Лили прислала тебе фото члена. или Хейден видит фотографию члена от «Лили» и приходит к совершенно неверному выводу.

— Я не знаю, как тебя растили, но я очень хочу, чтобы ты мне доверял. Когда ты молчишь и терпишь, мне не легче. Мне хуже. Потому что я вижу, что тебе больно, и не понимаю, почему ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать. Я не хочу быть человеком, от которого ты скрываешь боль. Я хочу быть тем, к кому ты с ней придёшь.

Когда Илья выходит из больничной палаты после посещения Шейна, его предупреждение "не проболтаться" остаётся проигнорированным. Шейн выдерживает недолго, прежде чем начинает с серьёзным видом рассказывать медсестре о своём последнем посетителе, Илье Розанове.

Да что не так с этими русскими дверями?